Никогда не разговаривай с чужими - Рут Ренделл

Джон чувствовал, что сейчас ничто не способно его удивить. Если бы Питер Моран сошел с ума, или Марк Симмс внезапно появился здесь в роли посредника, или Колин Гудман позвонил, чтобы сообщить о своей ошибке, и это был совсем другой Питер Моран, и если бы Дженифер прекратила требовать развод, одним словом, если бы случилась любая из этих вещей, он бы нисколько не удивился, он был готов к такому.

Однако полдня он не отходил далеко от телефона. Но когда жаркий душный день перевалил за полдень, а никто так и не пришел и не позвонил, Джон понес книги в библиотеку на Люцерна-роуд и, не отдавая себе отчета, почти автоматически, прошел на полмили дальше, к эстакаде и кошачьей лужайке.

Внутри колонны записка была. Джон открыл пластиковый конвертик, переписал сообщение и тут же на месте расшифровал его. «Левиафан — Харибде. Мартин Хилман, Тревор Аллан, разузнать и доложить», — прочитал он.

Кто эти люди? Владельцы магазинчиков, хозяева небольших коммерческих фирм, которых банда собиралась запугать? А впрочем, почему это должно его беспокоить? У него что? Нет других, более важных и неотложных личных дел, о которых надо в первую голову побеспокоиться? Джон вернул шифровку на место.

Котов сегодня нигде не было видно. Впрочем, он не прав, желтый мех виднелся под дальним чахлым кустом, где петля дороги огибала лужайку. Джон и сам не понял, зачем решил подойти ближе. Вероятно, из-за того, что кот не шевелился и его глаза не следили за ним, как обычно. Джон пробрался через сухую колючую траву, разбросанные острые косточки.

Кот-повелитель был мертв. Он лежал, вытянувшись, с открытыми остекленевшими глазами, и мухи в такую жару уже занялись своей работой. Джон не увидел ни крови, ни каких-либо повреждений. Окоченевшая мордочка как будто покрылась белым инеем — кот был старым, наверное, достаточно старым, чтобы умереть естественной смертью. Джон не очень любил кошек, да и этот свирепый полудикий кот не был его любимцем. Однако его смерть вызвала в сердце необъяснимое волнение, даже сострадание. Одинокий трупик станет, скорее всего, добычей питающихся падалью животных, и если бы появилась возможность похоронить кота, Джон сделал, похоронил бы его. Но все, что он мог совершить здесь, как, впрочем, бесполезный жест, это нарвать охапку травы и прикрыть ею кота. Заканчивая грустное занятие, Джон почувствовал удушье. В какой-то книге по биологии он читал, что такого рода переживания могут спровоцировать приступ астмы.

Он медленно направился домой. В груди накапливалась мокрота, глаза слезились. Он мог бы действительно разреветься из-за кота, из-за собственного одиночества, из-за страданий Дженифер, из-за Черри. И никто из прохожих даже не обратил бы внимания. В такую умопомрачительную жару люди редко смотрят друг на друга, они теряют любопытство и наблюдательность.

Телефон звонил, когда он вошел в дом. Джон подумал, что это, должно быть, кто-нибудь из них — Дженифер, Марк Симмс, Колин и даже Питер Моран. Но это был только Гэвин.

— Я подумал, что вам, должно быть, интересно узнать, что с Гераклом все сейчас в порядке.

Мгновение Джон не мог понять, о ком идет речь. Но потом до него дошло, что Гэвин звонит по поводу скворца. Ему стало обидно. Видимо, только потому, что он одинокий, вроде вдовца, замкнулся в себе и ничего вокруг не замечал, Гэвин решил, что может вот так запросто позвонить ему и молоть всякую чушь. Гэвин говорил и говорил на своем едва понятном сленге о болезни Геракла, о птичьих вирусах, где их можно подхватить, и о том, что он носил Геракла в ветлечебницу три раза.

— Полагаю, фирме грозит оплата счетов, — съязвил Джон и немедленно пожалел об этом. В конце концов, скворец принадлежит Троубриджу и стоит немалых денег.

— Я сам заплачу, — заверил Гэвин.

Телефон больше не звонил. Вот так отпуск, подумал Джон, когда было почти семь. Нигде не побывал, даже тетушку не навестил.

Он позвонил Колину, и трубку сняла Констанс. Как само собой разумеющееся, он получил от нее приглашение посидеть где-нибудь всем вместе, включая, конечно же, и ее. Таким образом, Джон оказался в немноголюдном сельском пабе с грязными столиками и неповоротливым хозяином и должен был принять на себя обязательства весь вечер вести беседу с миссис Гудман о снижении стандартов образования в британской начальной школе.

Никто ни разу не вспомнил ни их последнюю встречу, ни Питера Морана, но через некоторое время миссис Гудман в не допускающей возражения форме начала говорить о современном браке, о том, как она счастлива, что Колин никогда не был женат, так как он разошелся бы уже с женой — она в этом уверена — к этому времени, и что миссис Гудман вряд ли назовет семью, в которой супругам было бы под пятьдесят. Зато она перечислила многих, кого знала и у кого все закончилось печально. Колин откровенно зевнул.

— Извини, если я надоела тебе, Колин. Если тебе так скучно, извини, что я уступила тебе, когда ты настаивал, чтобы я пошла с вами.

— Я настаивал? Ну, это уж слишком! Это просто смешно. Джон позвонил, и ты глупо ринулась в это рискованное предприятие даже раньше, чем я вошел в комнату.

— Ты говоришь, что я глупа, Колин?

Они продолжали пререкание до тех пор, пока Джон не поднялся и не сказал, что ему пора домой. Он возвращался в город на «хонде» через деревню Руксетер и дальше по Руксетер-роуд. Проезжая мимо дома номер пятьдесят три, он бросил на него взгляд. Дом стоял в темноте, окна на первом этаже были по-прежнему заколочены. Часы на башне «Сит-Вест» показывали девять пятьдесят три и двадцать один градус. Яркая звездочка, меньше, но намного ярче мигающих огоньков на башне, прошла позади зеленых цифр и появилась с другой стороны. Метеор или, возможно, спутник, а может быть, просто самолет забрался так высоко. Джон проехал по Александровскому мосту над стеклянной поверхностью реки, в которой, как в зеркале, отражались огоньки фонарей, дальше вниз в восточное предместье по Берн-авеню и Женева-роуд. Он сразу не обратил внимания на «ситроен-диану» впереди у тротуара. Слишком много машин паркуются здесь на ночь по обеим сторонам улицы. Он перекатывал мотоцикл через тротуар к воротам, когда она, как привидение, появилась из тени цветущего дерева, протянула руку и дотронулась до его плеча.

— Дженифер?

— Я ждала тебя два часа, — сказала она, и ее глаза дико сверкнули на бледном лице.

4

Круг восхищенных наблюдателей разорвался при появлении Джона. Шэрон побрела к кассе, Лес возобновил протирку полов, и только Гэвин и два покупателя — молодая пара — остались послушать, как скворец произнес еще раз:

— Я — пустое гнездо!

Невероятно, хоть и полная чепуха.

Джон опоздал.

— А мы уже подумали, вы забыли, что сегодня на работу, — сказала Шэрон.

Джон попытался улыбнуться. Молодая пара направилась к выходу. Парень держал в руке сетчатую корзинку с пакетами семян и удобрений. Гэвин повернулся к Джону.

— Вы слышали? Вы слышали, что он сказал? Я научил его.

— Мои поздравления.

— Что с вами? Просто как Тафубар какой-то.

— Что? — удивился Джон.

— Вместо признания — ругаетесь.

— Я пустое гнездо! — снова прокричал скворец.

— Да он лучший в мире болтун, — радовался Гэвин. — Гораздо лучше, чем ваш серый попугай.

Было утро понедельника. Джон переоделся в спецовку и направился в теплицу, где росли хризантемы. Он не любил их горьковатый запах, и как только открыл дверь, защекотало в носу. Дождь стучал по крыше, струйками сбегал по стеклянным стенам, и через водяную завесу неясно вырисовывались контуры растений снаружи теплицы.

Прошедшей ночью разразилась гроза, и жара отступила. Джон так и не понял, разбудила ли его гроза или он просто не спал.

«Угнетенное состояние из-за низкого давления», — говорили метеозависящие люди. Такая перемена погоды сказалась и на нем, его охватила глубокая депрессия. До вчерашнего вечера, пусть несчастный и опустошенный, почти обезумевший, он все-таки был полон гнева, хотел сражаться, страстно желал отомстить. В таком настроении он вернулся к кошачьей лужайке и совершил этот сумасшедший поступок, смысл которого не мог объяснить ни тогда, ни сейчас. Он прикрепил в тайнике под эстакадой свою собственную зашифрованную записку.

Трупик кота кто-то убрал. Когда Джон подходил к эстакаде, он немного боялся, что увидит тучу мух, ужасный запах ударит в нос. Он поискал глазами холмик травы, который сделал в прошлый раз, точнее, заставил себя поискать, но ничего не обнаружил. Убрали даже траву. Так было ли там вообще что-нибудь? Смерть, покрытый травой труп? Кот подох или это ему показалось?

В жаркий день, когда в обжигающих лучах солнца над пустынной петлей эстакады дрожали миражи, а на дороге плавился гудрон, было что-то нереальное в исчезновении кота. Джону стало не по себе, и, не думая, а точнее, думая только о своей ненависти к Питеру Mорану, которого ничто так и не смогло изгнать из сердца Дженифер, он вытащил из конверта записку и запихнул туда другую, придуманную им самим…