Белая львица - Хеннинг Манкелль

— У меня есть адвокат, который занимается всеми проблемами фирмы, — сказал Рыков, тоже явно нервничая.

Интересно, от злости или от страха? — подумал Валландер и продолжил:

— Давайте расставим точки над i. К Ирану вы имеете столь же отдаленное отношение, как и я. Вы родом из России. Лишить вас шведского гражданства невозможно. И я здесь вообще не по этому поводу. Вы русский, Рыков. И знаете, что происходит в иммигрантских кругах. В том числе и у ваших соотечественников, которые занимаются незаконными делами. Несколько дней назад в городе убили полицейского. Редкостная глупость, глупее просто быть не может. Нас это начинает злить, и сильно. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Рыков как будто бы успокоился. Но Валландер заметил, что его жена по-прежнему нервничает, хоть и пытается скрыть беспокойство. То и дело она поглядывала на стену за его спиной.

Прежде чем сесть, он обратил внимание, что там висят часы.

Они чего-то ждут, подумал он, и не хотят, чтобы я оставался здесь.

— Я ищу некоего Коноваленко, — спокойно сказал Валландер. — Вы знаете такого?

— Нет, — ответил Рыков. — Первый раз слышу.

В ту же секунду Валландер понял три вещи. Во-первых, что Коноваленко существует. Во-вторых, что Рыков прекрасно знает, кто это. А в-третьих, ему очень не нравится, что полиция наводит о Коноваленко справки.

Итак, Рыков все отрицает. Но, задавая свой вопрос, Валландер как бы невзначай взглянул на его жену. В ее лице, в забегавших глазах он прочел ответ.

— Вы совершенно уверены? Я думал, Коноваленко — фамилия весьма распространенная.

— Я не знаю человека с такой фамилией. — Рыков повернулся к жене: — Мы ведь не знаем никаких Коноваленко?

Она покачала головой.

Как же, подумал Валландер. Вы прекрасно знаете этого Коноваленко. И через вас мы его разыщем.

— Жаль, что вы не знакомы с ним, — сказал Валландер.

Рыков удивленно посмотрел на него:

— Это все, что вы хотели узнать?

— Пока да, — ответил Валландер. — Но я уверен, это не последняя наша встреча. Мы ведь не остановимся, пока не поймаем убийцу полицейского.

— Мне об этом ничего неизвестно, — сказал Рыков. — Я, как и все, разумеется, очень сожалею о гибели молодого полицейского.

— Конечно. — Валландер встал. — Да, еще одно. Возможно, вы читали в газетах о женщине, убитой на юге Швеции неделю-другую назад. Или, может, по телевизору видели. Мы полагаем, что Коноваленко замешан и в этом преступлении.

На сей раз насторожился сам Валландер.

И даже не сразу понял почему.

Но секунду спустя сообразил, что насторожило его в Рыкове полное отсутствие реакции.

Он все время ждал именно этого, подумал Валландер, чувствуя, как забилось сердце. Чтобы не подать виду, он прошелся по комнате.

— Не возражаете, если я тут осмотрюсь?

— Пожалуйста, — ответил Рыков. — Таня, открой нашему посетителю все двери.

Валландер заглянул в комнаты. Но мысли его были заняты Рыковым.

Лувен и не догадывается, как он был прав, думал комиссар. В этой халлундской квартире есть след.

Он удивился собственному спокойствию. Нужно было немедля уйти отсюда, позвонить Лувену и вызвать опергруппу в полном составе. Взять Рыкова под перекрестный допрос и как следует прижать, пока он не признается в существовании Коноваленко и не расскажет, где тот находится.

Когда он заглянул в небольшую комнату, видимо предназначенную для гостей, она чем-то привлекла его внимание, но чем именно, он и сам не знал. Комната как комната. Кровать, письменный стол, плетеный стул, окно с синими шторами. На стене полка с безделушками и книгами. Валландер изо всех сил старался понять, что же такое он видит, не замечая. Запомнил подробности и отвернулся.

— Ну что ж, теперь я вас оставлю.

— Мы с полицией не ссоримся, — сказал Рыков.

— В таком случае беспокоиться вам не о чем, — ответил Валландер.

Он поехал обратно в город.

Вот теперь мы нанесем удар, думал он. Сейчас же расскажу Лувену и его людям всю эту примечательную историю. И мы заставим Рыкова или его жену заговорить.

Теперь-то мы их возьмем. Непременно возьмем.

Коноваленко едва не проворонил Танин сигнал. Поставив машину возле дома в Халлунде, он, как всегда, бросил взгляд на фасад. Они договорились, что, если по какой-то причине ему нельзя подниматься в квартиру, Таня оставит одно окно открытым. Окно было закрыто. Коноваленко пошёл к лифту и вдруг вспомнил, что забыл в машине пакет с двумя бутылками водки. Сходил за ним и машинально опять взглянул на фасад. Окно было распахнуто. Он вернулся в машину, сел за руль и стал ждать.

Когда из подъезда вышел Валландер, он тотчас смекнул, что едва не нарвался на полицию.

Таня подтвердила его подозрения. Это действительно был комиссар уголовной полиции, по фамилии Валландер. Вдобавок в его удостоверении Таня прочла, что он из Истада.

— Чего он хотел? — спросил Коноваленко.

— Спрашивал, не знаю ли я некоего Коноваленко, — сказал Рыков.

— Отлично! — воскликнул Коноваленко.

Таня и Рыков недоуменно уставились на него.

— Отлично! — повторил Коноваленко. — Кто мог рассказать ему обо мне? Если не вы? Только один человек — Виктор Мабаша. Через этого полицейского мы на него и выйдем.

Он велел Тане принести рюмки. Все трое выпили водки.

Коноваленко промолчал, но пил он за истадского полицейского. И был очень доволен собой.

Из Халлунды Валландер поехал прямо в гостиницу. И первым делом позвонил дочери.

— Мы можем встретиться? — спросил он.

— Сейчас? Я думала, ты работаешь.

— У меня есть час-другой. Если ты можешь.

— Где встретимся? Ты ведь плохо ориентируешься в Стокгольме.

— Я знаю, например, Центральный вокзал.

— Ну так что, встретимся там? Посредине большого зала? Через сорок пять минут?

— Договорились.

Положив трубку, Валландер спустился в холл.

— До вечера меня не будет, — сказал он администратору. — Если кто-нибудь спросит меня, лично или по телефону, скажете, что у меня срочное дело и связаться со мной нельзя.

— До которого часа?

— До поры до времени.

На Центральном вокзале, заметив Линду, он едва ее узнал. Волосы выкрашены в черный цвет, довольно короткая стрижка, яркий макияж. На ней был черный комбинезон, ярко-красный плащ и полусапожки на высоких каблуках. Валландер обратил внимание, что многие мужчины оглядываются на нее, и почему-то вдруг почувствовал досаду и смущение. Он назначил свидание собственной дочери. А навстречу ему шла молодая самоуверенная женщина. Давняя застенчивость исчезла без следа. Он обнял ее с ощущением, что совершает не вполне уместный поступок.

Линда сказала, что проголодалась. Пошел дождь, и они забежали в кафе на Васагатан, прямо напротив почтамта.

Она ела, а Валландер смотрел на нее и, когда она спросила, не хочет ли он тоже взять что-нибудь, покачал головой.

— Мама была здесь на прошлой неделе, — неожиданно сказала Линда. — Показывала своего нового поклонника. Ты его видел?

— Я больше полугода с ней не разговаривал.

— Мне он не понравился. По-моему, он больше интересовался мной, чем мамой.

— Вот как?

— Он, кажется, импортирует станки из Франции. Но говорил в основном о гольфе. Ты знаешь, что мама теперь играет в гольф?

— Нет, — удивился Валландер. — Не знаю.

Линда внимательно посмотрела на него, потом продолжила:

— И очень плохо, что не знаешь. Что ни говори, она пока самая важная женщина в твоей жизни. Она-то все про тебя знает. И про женщину из Латвии тоже.

Валландер обомлел. Он никогда не говорил с бывшей женой о Байбе Лиепе.

— Откуда ей это известно?

— Наверно, кто-то рассказал.

— Кто?

— Какая разница?

— Просто интересно.

Линда неожиданно сменила тему:

— Почему ты в Стокгольме? Ведь не затем же, чтоб повидаться со мной?

Валландер коротко рассказал о случившемся. В обратном порядке, до того дня две недели назад, когда отец объявил, что женится, а потом пришел Роберт Окерблум и сообщил, что у него пропала жена. Линда слушала внимательно, и впервые он почувствовал, что его дочь совсем взрослый человек. И в иных сферах жизни имеет куда больше опыта, чем он сам.

— Мне не с кем поговорить, — закончил он. — Если б хоть Рюдберг был жив. Помнишь его?

— Унылый такой, мрачный?

— Ну что ты, он был другой. Хотя иногда и казался суровым.

— Я помню его. Я надеялась, что ты никогда не станешь таким.

На сей раз тему сменил он:

— Что ты знаешь о ЮАР?

— Да не очень-то и много. Ну, например, что с чернокожими африканцами там обращаются почти как с рабами. И я, конечно, против этого. В народном университете у нас была встреча с одной негритянкой из ЮАР. Она такое рассказывала, что просто в голове не укладывается.