Японский козырь Сталина. От Цусимы до Хиросимы - Анатолий Кощкин

Безусловно, основной причиной того, что Япония не пожелала отказаться от своей экспансионистской политики, было именно «заражение идеологией агрессии», конкретным проявлением которой являлся официально объявленный курс на создание силой «сферы сопроцветания в Великой Восточной Азии», что было эвфемизмом государственной доктрины построения обширной колониальной империи в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), вытеснения из АТР «белого империализма». Однако при этом не следует забывать, что к завоеванию доминирующего положения в АТР открыто стремились и США, не говоря уже о Великобритании. Выдвинутое США требование к Японии уйти из Китая диктовалось отнюдь не стремлением обеспечить независимость этого государства, а замыслом, вытеснив оттуда Японию, занять ее место. Разница состояла лишь в том, что США стремились добиться этого по возможности экономическими методами, для чего у них были гораздо большие, чем у Японии, возможности.

Империалистический характер японо-американской борьбы за передел мира признавался японскими правящими кругами. 1 декабря 1941 г. на императорском совещании, где было принято бесповоротное решение о начале военных действий против США и Великобритании, Того, характеризуя сложившуюся ситуацию, говорил: «Мы должны признать, что если мы примем их нынешние предложения, международные позиции нашей Империи падут до уровня ниже чем они были перед началом Маньчжурского инцидента (захвата Японией Маньчжурии в 1931 г. — А.К.) …Мы будем принуждены полностью уйти с континента, а наши позиции в Маньчжурии будут неизбежно ослаблены… Великобритания и Соединенные Штаты получат контроль над этими регионами… Наше великое начинание по установлению нового порядка в Восточной Азии будет пресечено в корне»{355}.

Как тут не вспомнить удивительно прозорливое научное предвидение В.И. Ленина, который задолго до Второй мировой войны, еще в 1917 г., указывал: «Война между Японией и Америкой уже готова, она подготовлена десятилетиями, она не случайна; тактика не зависит от того, кто первый выстрелит. Это смешно… Японский капитализм и американский одинаково разбойны»{356}. В 1920 г., после окончания Первой мировой войны, в которой Япония и США были союзниками, В.И. Ленин подтвердил свой ранее сделанный точный вывод: «Война готовится между ними. Они не могут мирно ужиться на побережье Тихого океана, хотя эти побережья разделяют 3000 верст. Это соперничество вытекает из-за отношений их капитализмов… Земля поделена. Япония захватила колоний колоссальное количество. Япония имеет 50 миллионов людей, и она сравнительно слаба экономически. Америка имеет 110 миллионов людей, у нее нет никаких колоний, хотя она во много раз богаче Японии. Япония захватила Китай, где 400 миллионов населения и запасы угля, богатейшие в мире. Как эту штуку удержать? Смешно думать, что капитализм более крепкий не отнимет у капитализма более слабого всего награбленного последним»{357}.

Как отмечалось выше, неизбежность разрешения японо-американских противоречий средствами вооруженной борьбы была осознана и сформулирована в Японии задолго до наступившей в декабре 1941 г. развязки. Есть достаточно оснований считать, что «нота Хэлла» практически уже ничего не решала и уж, конечно, не может рассматриваться как «причина» войны. Утверждения вышеупомянутого полковника Хаттори и многих других японских авторов о том, что «если бы не было “ноты Хэлла”, неизвестно, по какому пути пошла бы Япония», следует определить лишь как попытку обелить милитаристское руководство Японии и возложить ответственность за начало войны на правительство Рузвельта. В действительности Япония пошла бы по заранее избранному пути войны независимо от того, была «нота Хэлла» или ее не было бы вовсе. Как образно выразился один японский историк, к моменту получения «ноты Хэлла» «стрела была уже выпущена».

Фактом истории является то, что японское авианосное соединение под командованием адмирала Т. Нагумо покинуло пункт сосредоточения в заливе Хитокаппу острова Итуруп (Курильские острова) и направилось тайными путями для нанесения внезапного массированного удара по Пёрл-Харбору в 18 часов 26 ноября, когда японское правительство еще ничего не знало о «ноте Хэлла»[10].

Поступившую затем в Токио «ноту Хэлла» японское верховное командование восприняло с энтузиазмом, назвав ее «ниспосланным с небес благом» или «милостью небес» («тэнъю»), ибо она давала возможность если не оправдать японское коварство, то, по крайней мере, представить дело таким образом, будто причиной начала войны явился «американский ультиматум». В стремлении напрямую связать ход переговоров и особенно «ноту Хэлла» с нападением на Шрл-Харбор многие японские историки и мемуаристы пытаются утверждать, что в случае, если бы на переговорах в Вашингтоне был достигнут устраивавший Японию результат, то-де авианосное соединение должно было возвратиться в базы на территории метрополии. В действительности же после императорского совещания 5 ноября оказывавшее решающее воздействие на политику в вопросах войны и мира командование армии и флота рассматривало вашингтонские переговоры, может быть, в отличие от некоторых более осторожных политиков, исключительно как эффективную дипломатическую «дымовую завесу» для прикрытия выдвижения японских авианосцев на исходные позиции для удара. Именно по требованию военных 28 ноября в адрес Номуры и Курусу была направлена шифровка, в которой они строго предупреждались о том, чтобы «не давать понять правительству США, что переговоры прекращаются».

Что же касается утверждений о том, что авианосное соединение адмирала Нагумо в зависимости от хода переговоров могло быть отозвано в Японию уже по пути к Пёрл-Харбору, то здесь мы имеем дело с откровенным лукавством. Такая возможность действительно допускалась, но по совершенно иным причинам. «Возвратиться на прежнюю стоянку» соединение должно было не «в случае достижения компромиссного соглашения», а лишь в том случае, если оно будет обнаружено американцами за двое суток до назначенных «Д» (день) и «Ч» (час) атаки. Именно таким был первый из вариантов решения, которого должен был придерживаться командующий соединением при переходе в район Гавайских островов. Варианты предусматривали следующее: если соединение будет обнаружено за двое суток до намеченной атаки, командующий обязан вернуться в базу, если за одни сутки — принимает решение самостоятельно, если накануне или в день атаки — продолжает проводить операцию{358}.

С военной точки зрения операция была проведена безупречно. В 7.50 утра 7 декабря 1941 г. (гавайское время, в Японии уже была ночь 8 декабря) ударное авиационное соединение совершило нападение на Пёрл-Харбор. В результате двух атак японская авиация уничтожила или надолго вывела из строя 8 линкоров, 6 крейсеров, эсминец и 272 самолета. В тот же день авианосные соединения Японии, базировавшиеся на острове Тайвань, совершили массированные налеты на аэродромы Филиппин, высадили десант на севере Малайи, атаковали британские аэродромы в Малайе и Сингапуре и высадились в Южном Таиланде. У берегов Малайи японская авиация потопила английский линкор «Принс оф Уэлльс» и линейный крейсер «Рипалс».

8 декабря 1941 г. конгресс США принял резолюцию об объявлении войны Японии. В этот же день в Японии был опубликован императорский рескрипт об объявлении войны Соединенным Штатам Америки и Великобритании. Вслед за Японией 11 декабря войну США объявили Германия и Италия. Затем в войну против Японии вступили Голландия, Франция, Китай. Началась война на Тихом океане, или, как ее именовали в Японии, «война за великую Восточную Азию» («дайтоа сэнсо»).

Таковы обстоятельства, предшествовавшие началу тихоокеанской войны. Что же касается весьма сомнительной «версии», а вернее мифа, о причастности Сталина и «советских агентов» к провоцированию этой войны, то она была опровергнута самим ее создателем. В опубликованном в Японии интервью японской телерадиовещательной корпорации «Эн-эйч-кэй» автор этой «версии» отставной генерал Павлов вынужден был признать, что в действительности в планы советской разведки вовсе не входило «сталкивать США с Японией» и что эта война между ними «разразилась совершенно по иным причинам»{359}.

И еще. В своих послевоенных мемуарах бывший госсекретарь США Хэлл убеждал читателей в том, что, выдвигая в ноябре 1941 г. довольно жесткие требования японцам, США, кроме всего прочего, исходили из интересов Китая и СССР. Он писал: «В случае уступок со стороны США Япония получала свободу для продолжения своих операций в Китае, нападения на Советский Союз, сохранения своих войск в Северном Индокитае… Президент и я пришли к заключению, что согласие с этими (японскими) предложениями потребует от США прощения прошлых японских агрессий, будет означать согласие с будущими захватами Японии, отказ от наиболее важных принципов нашей внешней политики, предательство Китая и России, признание нами роли молчаливого партнера, помогающего и поощряющего Японию в ее стремлении установить свою гегемонию в западной части Тихого океана и в Восточной Азии»{360}. Однако политика США была не столь благородной и строилась в первую очередь, если не исключительно, на собственных интересах. Как показано выше, ведя до конца переговоры с Японией, руководители США всячески уклонялись от каких-либо обязательств в отношении Советского Союза в случае советско-японской войны, а в крайней ситуации, безусловно, предпочли бы нападение Японии на СССР перспективе самим оказаться вовлеченными в войну с японцами. Этому есть документальные подтверждения. Так, в докладе командующего военно-морским флотом США Старка и начальника штаба армии Маршалла президенту Рузвельту от 5 ноября 1941 г., в частности, подчеркивалось: «Нападение Японии на Россию не оправдывает вмешательства Соединенных Штатов»{361}. Рузвельт против этого не возражал.