Гибель химеры (Тайная история Погорынья) - Павел Клюкин

Только сейчас стало ясно, насколько проголодались за дорогу. Поднесенные им толстые ломти хлеба с копченой, пахнущей дымком свининой, подмели вмиг. Новик, выполняя поручение своего десятника — не спускать глаз, стоял за спинами, глотая слюну.

А потом был долгий разговор с воеводой….. воспоминания страшных картин избиений и унижений, тяжелого пути в полоне, голодного бегства.

И только после всех расспросов Бурей увел троицу к своей телеге и, не говоря ни слова, уложил на сено, укрыв каждого теплым овчинным кожухом.

Стоило детям закрыть глаза, как сон мгновенно сморил юных беглецов.

Юная лекарка проснулась и рывком села на телеге. Было уже совсем темно, и лишь несколько костров освещали место ночной остановки рати воеводы погорынского. На сене в обнимку спали Феклуша с Волчком, даже и не думавшие вставать.

— Юля! — рядом, привалившись к колесу и обхватив колени руками, сидел сотник младшей стражи, — Юленька! Милая, как же так! — Мишка поднялся и крепко обнял растерявшуюся подругу.

Та, дернулась от боли — рубцы, оставленные плетью еще давали знать — отстранилась и, надрывно всхлипывая, начала быстро говорить, глотая слова и фразы, и колотя маленькими кулачками в грудь Мишки:

— Ты слово давал, что беречь меня будешь! При мамке говорил. Ты нас бросил, ушел. Мама там! Где она?! Жива ли?! Наших баб, девок, детей — всех в полон. А ты увел отроков! Бросил нас одних! Бросил! Бросил! — и вдруг обреченно затихла, плетьми опустив руки, только слезы ручьями лились из глаз.

Мишку охватило отчаяние. Не зная, как поступить и какими словами успокоить подругу, молча опустился на колени, взяв дрожащие от волнения маленькие ладошки в свои руки.

— Прости, Юленька. Не ждали мы такого поворота. Но завтра уже дома будем и маму твою спасем и всех. Тетка Настена в Ратном была, когда вороги напали, с ней все хорошо. А вот отец Михаил погиб, село защищая. Царствие небесное!

— Господи! Как погиб? — юная лекарка почувствовала, что ноги отказываются держать ее.

Мишка подскочил, подхватил девушку и, усадив на телегу, сел рядом.

— Холодно на земле, замерзнешь.

— Не замерзну уже. Знаешь, а за нами кто-то всю дорогу смотрел, так мы бежали почти все время, хотели вас быстрее о беде упредить. Еще на капище велесовом ночевали, в деревне сожженной, — облокотившись на его плечо, Юля сама вложила ладонь в Мишкину руку. — Нас с Феклушей из полона Волчок спас.

— Знаю, мне дед с Буреем рассказали. Тебя обидели? Били? Больно? — Мишка осторожно коснулся синяка на скуле.

— Били. И зеркальце, что ты подарил, потерялось. Вот и нету у меня больше подарков… Ты завтра тоже в бой пойдешь?

— Да. Я ведь всей Младшей Страже глава, примером должен быть. Не бойся. Смотри, какое войско дед собрал. — Мишка повел рукой, охватывая поляну, — ворога догоним и полон освободим. Вернем все отнятое, верь.

— Верю — и затихла, прикрыв глаза.

Так и сидели, изредка переговариваясь и вспоминая, тех, кто остался в Академии, строили предположения, гадали о событиях грядущего дня. В конце концов, оба задремали, прижавшись друг к другу и укрывшись одним плащом.

Это было вчера, а сейчас, с рассветом нового дня окольчуженая колонна, преодолевшая уже почти три четверти пути, двинулась дальше. Вот только далеко идти не пришлось — через пару часов, едва дорога вывернулась из леса на простор сжатого поля, как Лука прислал скорого гонца — впереди, чуть более чем в полуверсте, вражеское войско.

Спешно собранный «военный совет» угрюмо слушал обстоятельный доклад Говоруна — никто не ожидал встретить врага, изготовившегося к битве, так рано:

— Впереди, на холме, что местные Журавьим Камнем зовут, копейщики да лучники стоят. Сотни, пожалуй, две, не меньше. Слева, до самой Случи — заболоченная луговина, по ней конь почти совсем не пройдет, только медленным шагом, да и пеший с трудом. По другую руку от холма, только чуток подальше — лесок. Дорога как раз между ним и холмом тянется. Длинный, версты три, недаром его Долгим Липягом кличут, но узкий. Шириной шагов двести. В нем тоже лучники вражеские, но сколь много — непонятно. Стрелы весьма густо летели с двух сторон, троих потерял убитыми, да еще пятеро поранены. Обойти можно только справа по полю, но там через две версты овраг, по которому речка ко Случи течет, как переходить через нее будем — не знаю.

— Не след, нам от боя бегать, — Корней в преддверии схватки был собран и решителен. — Данила, Семен и ты, Треска, зачин за вами. Задача ваша — засевших на холме атаковать, да засадников, что в леске прячутся, выманить. Они ждут, что мы «свиным рылом» вперед попрем, чтобы потом нас сбоку и сзади достать. Пусть так и думают. Покажем им, что вроде все так и будет. Пусть только они выскочат на ваших пешцев из-за деревьев, вот тут-то и придет Сотни черед. Против конного удара им на открытом месте нипочем не устоять. Не увлекайтесь только. Данила, все понял? Ступайте и удачи вам!

Михайла дождался, пока около деда останутся только Алексей и Лука Говорун, и только тогда задал мучавший его вопрос:

— Господин воевода, разреши обратиться! — и, дождавшись разрешающего кивка деда, продолжил. — Зачем нам врага в лоб на холме атаковать? Ведь обойти же можно, пусть и нелегко будет потом переправляться. Но зато к Ратному без потерь придем.

А если они захотят нас в поле достать, то именно им придется вперед идти, да под наши стрелы подставляться…

— Эх, внучок, внучок… Без потерь говоришь? Да в том-то и дело, что тогда мы без боя половину войска лишимся! Гляди, — Корней для наглядности принялся загибать пальцы. — Треска с лесовиками сразу уйдут свои селища защищать — двенадцать десятков воев долой. Охочие людишки, что в чаянии добычи к нам прибились тоже уйдут — около Ратного им добычи неоткуда набрать. Вот еще семь десятков отними… А то глядишь они еще и к врагу перебегут. И много мы тогда с одними огневцами навоюем?

Мишка, точнее Михаил Андреевич Ратников пристыжено наклонил голову и мысленно обозвал себя дураком. Все-таки усвоенные в далекой советской юности понятия об армейской дисциплине и присяге совершенно не соответствовали таковым в двенадцатом веке. Но ведь воевать приходилось с этими людьми и сейчас! «Других людей, у нас, для Вас, товарищ Ратников, нет!»- будто наяву услышал он глуховатый насмешливый голос.

— А я вот чего боюсь, — Алексею было не до унижения боярича, все его внимание было занято предстоящим боем. — Слишком все просто выходит. Не может вражий воевода нашего конного удара не предусмотреть. Наверняка ведь конные и у него есть. Вот они-то нам в бок и ударят!

— Вот! В самый корень зришь! — Корней хлопнул старшего наставника по плечу. — Потому мы и в этот раз только обманку покажем. Издали нипочем отроков на конях от взрослых ратников не отличить. Потому мы вперед да наискосок Младшую Стражу и пустим. Отроки атаку на себя вызовут, да на болотину от врага и уйдут, а в решающий миг Сотня и ударит, тогда и сомнем врага, сначала конного, а потом и пешего.

— Так Младшая Стража для демонстрации, то есть для показухи, вперед скакать будет? — Михайла, несмотря на полученный только что урок, все же решился оспорить дедову диспозицию. — И ничего больше?

— А ты что, хочешь ее против кованой рати бросить и при этом устоять, — кривая ухмылка Луки была ему ответом. — Прихлопнут они вас как комара и даже не заметят. И так-то, дай Бог, чтобы половина уцелела.

— Потому и говорю, чтобы скакали наискосок, да сразу бросали коней и уходили в болото, где не достанут, — нахмурившись, то ли от непонятливости внука, то ли от насмешек Говоруна, вмешался Корней. — Выманить на себя врага и уцелеть, вот ваша наиглавнейшая задача.

— Да нет, я просто хотел первым двум рядам все заряженные самострелы дать. Враг, пока мы с его пешцами на холме не сблизимся, атаковать не будет. Так что по паре выстрелов мы сделать успеем, хоть сколько-то неприятелей положим, да Даниле задачу облегчим.

— Ладно, самострелы можешь дать. А то я уж было решил, что ты их лоб в лоб встретить хочешь. А тебе, Леха — самая тяжелая задача выпадает. Ты вместе с частью охочих людишек, кто с конем пришел, на правой руке Младшей Стражи пойдешь. Чтобы враг раньше времени нашу хитрость не раскусил. Сдюжишь ли?

— Сделаю, что смогу, — Алексей пожал широкими плечами и повернулся к Мишке. — Пойдем, боярич. Данила, вон, уже почти в дело вступил. Скоро, стало быть, и наш черед. Прощевай, Корней Агеич, может, и не свидимся боле. Прости, если что не так. Прощай и ты, Лука.

— Вы уж там поберегайте себя, ребятки, — поочередно обнимая внука и «зятя» прошептал Корней. — А что в бою не сробеете, я и сам знаю!

Тяжелый окольчуженый ёж пехоты медленно надвигался по пологому склону на прикрывающихся высокими ростовыми щитами копьеносцев врага, занявших позицию в трехстах шагах от вершины. Они были разделены на два примерно равных отряда, а потому Данила также разделил свои силы надвое. На правой руке, где был он сам, шли огневцы под началом Семена Дырки да вольные охотники, примкнувшие к Сотне в чаянии добычи и славы. А на левую руку, в помощь важничающему, но не имеющему большого воинского опыта Треске, он отрядил Андрея Немого, наказав помочь, в случае надобности, да вдохновить лесовиков собственным примером.