"Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

— У меня — вряд ли. Что мне нужно — это полгода отдыха.

— Нельзя надолго оставлять профессию. Я, помню, три месяца бездельничал...

— Не верь ему; он лежал в госпитале после боевой травмы.

— Ника, перестань разглашать мои секреты. А то Коел вообразит, что я весь изранен. Кстати, ничего, что я зову тебя «Коел»?..

— Это не кличка; продолжай в том же духе, — милостиво согласилась она. Ладно, от Николеты телефона не допросишься — но, может, Малах окажется покладистей? Всего один звонок... всего два слова: «Я жива!» Невозможно дождаться, когда же разрешат внешние контакты!.. Коел для пробы послала Малаху сдержанный, но в меру лучезарный взгляд. Он горько вздохнул и отрицательно повёл головой: «Прости — дисциплина!»

О, как всё нервно в этом самом нервном из миров!

Блок 15

— Ах ты, змий! ах ты, гадь подкаменная! — Хлыст Маджуха удар за ударом обрушивался на спину и плечи Форта. Порой незадачливому кибер-пилоту стратегического космофлота доставалось и по голове, но Форт, сидевший перед помостом по-ньягонски, успел закинуть вверх просторный плотный жилет, согнуться и спрятать лицо между скрещенными руками — раньше, чем туанский хлыст выбросил гибкое стрекало.

Кожа прочная, сама армируется изнутри какими-то непостижимыми спиралями, но пока ростковый слой заменит размозжённые биопроцессоры, появятся диковинные синяки голубого цвета. Имея обширную практику избиений эйджи, аламбукцы знают, как выглядят кровоподтёки у рабов. Возникнут вопросы, а ответов-то и нет. Поэтому не стоит подставлять хлысту открытые части тела. Счастье, что шляпу-«эриданку» не отняли — видимо, боялись с головным убором взять на себя часть порчи от посланца Ониго. Прекрасен обычай носить что-нибудь на тыкве!

Маджух хлестал со всей злостью разочарованного человека, которого обманул призрак давней любви. Форт старался вскрикивать и дёргаться как можно натуральней, чтобы Маджух хоть немного утешился и не догадался, что с тем же успехом он мог бы лупцевать по камню.

«Полегче, приятель! так ты мне кожу рассечёшь!»

— А ещё моим сыном прикидывался! в доверие втёрся! — попрекал с помоста Папа Мусултын.

« Вот жалость! только-только в образ вжился, и тут нелёгкая Мантыха принесла. Ну почему старый предатель не издох в пещере со страху?!. Как бы меня из почётного зиндана не переселили в рядовую каталажку. Если там не будет сетевых радиоточек, я не смогу управлять дистантами...»

— Зурек, не врёт ли твой доносчик? — Маджух устал стегать, остановился перевести дух.

— Ни-ни. — Зурек потрепал по плешивой башке Мантыха, что сидел ни жив ни мёртв. — Он из самых никчёмных людишек, но мне верен. Видишь, пришёл и голову свою принёс в залог того, что донос истинный. Знает, что жизнью ответит за ложь, — но таки явился. Обмана нет!

— Нисколько не лгу, великие господа, государи мои! — Мантых в знак искренности ловко припал к полу из положения сидя. — Режьте шею старику, если что не так!

— Что ж ты, чучело тряпочное, не снял для нас Раха, если в лицо его знаешь и он бывает у тебя?! — шагнул к нему Маджух, для острастки свистнув в воздухе хлыстом.

— Чего-с? — захлопал Мантых глазами. — Откудова снять?.. он нешто висел?..

— Родич, вам гнев зрение застит. Это ведь троглодит, в дерьме родился, дыре молился, соплёй подпоясывался. Каких знаний вы от него хотите? Он считает, что оптоэлектронные устройства душу вынимают, в руки их не возьмёт.

— Зурек, он на твоих землях живёт, ты его князь. Почему он не донёс тебе, что у него бывает Pax?

Мантых затрясся, чуя сердцем, что его могут прихлопнуть как мокрицу, но Быстрый был справедлив к пещерным подданным.

— Родич, он потому и жив, что одним про других не доносит. Своя шкура дороже, чем наша вражда и счёты с градскими.

— Нашли о чём препираться, — сурово одёрнул их Папа. — О другом бы озаботились, два дурня! Где сам Pax?! Мы тут расслабились, патрули отозвали, посты сняли, а этот кот-людоед тем временем по вентиляции к нам пробирается!

Форт, поняв, что сановным Окуркам стало не до него, разогнулся и расправил жилет, проговорив вполголоса:

— Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш ходит, как рыкающий лев, ища, кого сожрать...

— Заткнись, гадь! — размахнулся Маджух, но не ударил. — Будешь ты нам Раха выкликать, оборотень корноухий!..

— То-то Ониго молчит, с ответом не торопится, — цедил Папа, исподлобья озирая сборище из двух родственников, троглодита и инородца. — Он там, поди, по циновкам катается, давясь от смеха, — вот и некогда ответить! Подсунул нам подменыша и рад-радёшенек.

— Кто подсунул-то? — взъярился Зурек. — Он ли?! Вспомни, кто нас обморочил, с ума свёл и обманку всучил!

— Дука! — Папа встрепенулся, чуть не подпрыгнув над бисерной плетёнкой от ввинтившейся в сердце обиды. — Он, злыдня ядовитая! Сорок мириадов сгрёб за ничего, за пустышку! Вызвать его немедленно сюда. И пусть денежки прихватит — под роспись казначею сдаст, крина в крину.

— Моментом. — Зурек отступил к стене и негромко стал отдавать распоряжения по мобику.

— Было у меня сомнение... — выдавил Маджух, поигрывая хлыстом, но желание вбить эйджи по уши в пол иссякло.

— Почему молчал? зачем вслух не сказал? — напустился на него Мусултын.

— С самого начала и сказал, да ты на своём настоял. Заладил: «Он это, он, и все его повадки!» — где уж меня слушать? А всё это было — притворство, лицедейство. Я и сам поверил... — зверем взглянул он на Форта.

— Говори теперь.

— Их было двое — этот, под фамилией Кермак, и его раб. Раб исчез, но сперва заглянул в гостиницу, забрал багаж и передал от хозяина: «В номере воняет — пропылесосить и вымыть со щёлочью».

— Да-а, Pax всегда был на запахи чуток!

— Когда пришли мои криминалисты, было прибрано начисто — ни волос, ни отпечатков, ни чешуек с кожи. А номер оказался с хитростями... из него вело два тайных лаза.

— Гостиничных взять и пытать, всё выведать!

— И пытать не понадобилось, только пригрозить. Они ни при чём. Лазы оборудованы давно, кто-то ещё раньше позаботился устроить базу. Думаю, таких номеров в Аламбуке несколько — Pax их менял, когда здесь поселялся; на дела ходил по трубам.

— Есть, есть у него сообщники в городе! — С жестокой решимостью Папа упёр в помост сжатый кулак. — Я эту измену выжгу. Такими казнями буду казнить, каких и Шуламанга не выдумывал. Зурек! Торопыга ты наш, Быстрый — поспешил билеты на попойку разослать; как мы теперь оправдаемся, а? Ведь если этого, — Мусултын показал на Форта, — вращать квадратной рамой, что люди скажут? «Какая ж это месть? Это подстава!» Ты первый и скажешь. Мы по твоей милости, племянник, стольких пригласили, что поясница переломится всем кланяться и извиняться за напрасно причинённое беспокойство. Обнадёжили, похвалились, даже за деньги пленника показывали — а это был не Pax! O-o-o, Звезда на меня, что за бесчестие?! Из-за гундосого Дуки мне позор и насмешки принимать! Осрамились на весь Аламбук, на все удалые нейтральные территории!! Давай, Зурек, решай теперь, как отмываться будем.

— Извинение напишем и разошлём, — насуплено буркнул Зурек.

— Диктуй, Быстрый, — ехидно напомнил Маджух. Зуреку было нечем крыть.

— Положим, разошлёшь ты покаянную маляву, — продолжал Папа. — А с этим что прикажешь делать? — вновь его перст указал на Форта. — Казнить? да ни один кат, будь он четырежды садист, не подскажет, какая кара утолит меня. Восемь раз умереть — ему будет мало!

— Мотаси Мусултын, — вежливо и осторожно начал Форт, поняв, что пора брать процесс в свои руки, — зачем же сразу казнить? Мы могли бы цивилизованно договориться.

Все онемели, слыша этакие речи из уст восьмикратно обречённого. Форт воспользовался их немотой.

— Скажем, потребовать за меня выкуп.

«Псю вам, а не мои деньги. Ониго нас послал — пусть он и платит. Ну, даже если не послал, если сами вызвались — я у него на службе, в штате, состою на довольствии».