"Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

Наконец-то у неё отлегло от сердца — она оказалась среди друзей! Спасена! От нахлынувшей радости Коел забыла о ньягонском правиле неприкасаемости и горячо расцеловалась с чернявой Николетой. Наогэ, не решаясь переступить приличия, от полноты чувств протанцевала вокруг них.

Принимающая сторона позаботилась, чтобы ей было удобно — полицейские дамы выложили перед Коел одежду на выбор. Они лукаво перемигнулись, когда она начала примерять наряды; если женщина заботится о внешности — она на пути к выздоровлению.

Как во всех лунных жилищах, здесь поддерживалось искусственное тяготение по ньягонской норме — 1,09 g. Чужих сюда однозначно не допускали, но Коел непрерывно оглядывалась и вздрагивала на каждый звук. Это не осталось незамеченным. Вскоре пришла ньягонка-докторица:

— Тревожное расстройство как неврастеническая реакция на стресс. Если её нужно срочно допросить, то сначала необходимо провести сеанс лечебного сна.

Но сон не вполне вернул нервы на место. Коел была напряжена, как сжатая пружина, — движения слишком резкие, голос то приглушенно тихий, то, наоборот, излишне громкий. Нормальная обстановка казалась ей обманчивой, поддельной. Но, по крайней мере, Коел смогла без страха выговориться — и наогэ с брюнеткой проявили поистине железное терпение, выслушивая её пламенные монологи.

— Они сбросили его в шахту. При мне, я видела это своими глазами. Других они пытали — я не знаю, кого, потому что после ареста ни с кем не встречалась. Могу назвать всех, которых помню! С людьми обращались ужасно, словами не опишешь. Я обещала брату Жозефу дать показания; это — твёрдо. Давайте записывать прямо сейчас... Нет, я никогда не забуду. Мне снится чёрное — чёрный зал, чёрный колодец, чёрные жрецы... Вы не поймёте, как это жутко! Я-то вырвалась, но я должна помочь тем, кто остался. Молчать об этом — всё равно что самой кинуться в кладезь. Все должны узнать, что творится в Аламбуке, а ещё — о тех предателях, которые помогают чёрным подонкам! Понимаю, что говорю беспорядочно; надо составить план, по которому я буду выступать.

— Пока давай суммировать информацию, — предложила Николета. — Тебе многое известно, но говорить следует о главном.

Лечебный сон, ещё раз лечебный сон, потом ещё — звон натянутых нервов стал тише, но равновесия в душе не наступало. И не наступит, пока последний рабовладелец не получит по заслугам. Коел сознавала, что пережитое в неволе не покинет её память, останется в ней навсегда. Но эту боль надо вырвать из себя и выставить на суд общества: «Эй, счастливые! смотрите, что происходит, пока вы благоденствуете! Когда вы бормочете о толерантности и всепрощении, вам аплодируют преступники. Они благодарят вас — и хохочут, презирая вас за трусость и слюнтяйство! Не они ли подбросили вам идейку о терпимости, которая обозначает лишь известный дом?.. Кому она на руку? подлецам, паразитам, ворам! Только из-за толерантности, которую нам насаждают, нестерпимые твари могут процветать среди нас. Перестаньте потакать пиратам! они признают не болтовню, а силу — вот и покажите им, кто сильней!»

Полицейские не торопили, выжидали. Они видели, что Коел настроена решительно, на попятную не пойдёт. Напротив, она целеустремлённо готовилась к предстоящей речи, без устали обсуждала с дамами из Гэлп план и детали будущего рассказа.

— Кажется, мы утрясли все подробности. Пора приступать!

— Да, Коел, самое время. Я очень рада, что ты хочешь довести дело до конца. — Николета по-ньягонски ласково провела ладонью по её руке, не дотрагиваясь до кожи. Успокаивающий, душевный, крайне осторожный жест, означающий нежную заботу. Горячность Коел слегка поубавилась, зато окрепла убеждённость в своей правоте. Чтобы излагать ужасные факты, коснувшиеся тебя самой, нужны твёрдость, выдержка и полное самообладание.

Она устроилась перед микрофоном и камерой. Запись будет повторяться и редактироваться, пока не сложится наиболее взвешенная версия для телевидения. То, что предназначено для Гэлп Сэкоунтэй, — отдельная статья, эти материалы сотрудники Галактической Полиции пустят в дело, когда условия станут максимально выгодными. После её выступления.

— Меня зовут Дорис Гурден, я гражданка Федерации Независимых Планет. На Ньяго, в Аламбуке, я известна как Коел Дром. Шестого марта 6242 года моё судно «Звёздный Флаг» было захвачено аламбукскими пиратами, я попала в плен и была продана в рабство. Но сегодня я могу говорить открыто...

В студии Гэлп её речь слушали люди разных видов. Она видела их, чувствовала их поддержку, и это прибавляло ей уверенности.

— Я могла бы рассказать о том хозяине, которому досталась, — но что нового можно сказать о нравах пещерных людей? Я попросила дать мне эфир не затем, чтобы жаловаться на тех, кто унижал лично меня. Я должна донести до вас правду о страданиях многих тысяч людей из разных цивилизаций, находящихся в рабстве.

— Хорошо, что удалось найти смелого свидетеля, — шепнул Малах Киричек смуглому Соопайе. — Боже, благослови тот час, когда она появится на экранах!.. Моя ближайшая мечта — дожить до этого момента. Работы нам будет невпроворот.

— ...и тот, кого я стыжусь назвать человеком и землянином, — главный представитель «Всеобщего Помилования» на Ньяго, мистер Борин Хау. Мы подписали и вручили ему петицию от лица восьмидесяти семи человек — и с нами расправились по списку, поимённо. Как наше обращение из его рук непосредственно попало к рабовладельцам? Почему человек, который передал петицию Борину Хау, был демонстративно уничтожен, принесён в жертву дьяволу на алтаре Чёрной Звезды? Я — свидетельница его смерти! Мы искали защиты у того, чья организация зовётся «Всеобщим Помилованием», — но вместо того, чтобы вступиться за нас, заинтересоваться нашими судьбами, вырвать нас из неволи, он допустил, чтобы нас схватили и пытали. Борин Хау предал и отдал на расправу своих соотечественников, доверившихся ему. Я обвиняю его в сотрудничестве с пиратами — и говорю не только о подлом поступке с петицией. В кругах клановых вожаков и капитанов Аламбука давно известно, что под видом грузов «Всеобщего Помилования» в пиратский город ввозятся оружие и боеприпасы, а расплачиваются пираты десятками тонн наркотиков.

— Когда это начнут транслировать? — еле слышно спросил Соопайя.

— В двадцать вторую ночь, пятнадцать ноль-ноль. — Малах был ближе к начальству и более осведомлён. — Заваруха обеспечена. Ньягошки готовятся изо всех сил. А мы, судя по всему, обеспечим закрытие Иссы и отлов замешкавшихся.

— Как, нормально? — выдохшимся голосом спросила вспотевшая Коел у Николеты. — Меня не слишком уводило в сторону? чувствую, под конец я разогналась, как в скачок...

— Ты была великолепна, солнышко, — поцеловала её брюнетка, а народ в студии засвистел по-федеральному и захлопал в ладоши, как принято в Обществе. — Что ты сейчас хочешь?

— О! я хочу настоящий бифштекс. Я хочу яблочного сока, пирог с капустой, жареной картошки. Я на свободе или где? я хочу позвонить домой!

Чёрта лысого, а не «позвонить», — принесли соевые колбаски, оттаявшие в микроволновке, слипшуюся желтоватую лапшу и стакан горячего соуса. Здесь все этим довольствуются. Не очень-то богатое содержание у агентов Гэлп, которых в кино выставляют как пуленепробиваемых суперменов, живущих в роскоши. Люди как люди, очень разные: одни ушастые и большеглазые, другие обросшие шерстью, третьи чешуйчатые и с роговыми пластинами вместо зубов, но все — с оружием и вечной мечтой победить преступность.

— После выступления, Коел, я клянусь тебе — сама принесу телефон. Потерпи, осталось чуть. Не заставляй меня нарушать режим молчания.

— Отлично, Коел! — Малах дотронулся до её плеча. — Я желаю тебе стойко вынести всё остальное. Тебе ещё отвечать в ситуационной комиссии о «Звёздном Флаге», об экипаже, пассажирах... а после пересдавать на права штурмана.

— Малах, не надо! я не представляю, смогу ли я выдержать...

— Разумные существа выносливы, широта их адаптации очень велика.