Великий Гусляр - Кир Булычев

– А хоть до Вологды, - сказал Удалов. Содержание одной из бумажек в правом верхнем кармане пиджака Порфирьича его очень заинтересовало. Подчистка на накладной была сделана грубо, невооруженным глазом видно.

– Зачем так, товарищ Удалов, - сказал старичок. - У нас все документы с собой. Лучший металл мы пустили на те задвижки. Опытных мастеров привлекли. Дней и ночей не спали. И все, получается, впустую?

– Погоди, - прервал его спутник. - Если чем недоволен - зачем по официальным каналам? Скажи мне, я скажу Порфирьичу, Порфирьич сделает.

– Сделаю, - сказал старичок. - Всегда полюбовно.

– А задвижки от ветра гнутся, - сказал Удалов. - Замки вилкой вскрыть нетрудно. Строительство дома отдыха сорвано. А товар налево пустили. Разве не так?

– Не так, - убежденно сказал Порфирьич.

– А три тысячи восемьсот нечестных рублей поделили между собой?

– Какие деньги? - возмутился старичок. А у спутника неожиданно выступил пот на лбу.

– Сколько? - спросил он.

– Три тысячи восемьсот как одна копеечка. Ведь до сих пор все ваши преступные расчеты в кармане лежат. Карандашом написано. «Порфирьичу выделить семьсот двадцать. Шурову - триста. Удалову, если будет артачиться, сто в зубы». Разве не правда?

Человек с шоколадными глазами потерял присутствие духа. Он вскочил со стула, схватился толстыми дрожащими пальцами за карман.

– Предали! - сказал он.

Порфирьич со стула не встал. Порфирьич побледнел. Даже глаза побледнели.

– Три тысячи восемьсот? А мне семьсот двадцать? Так... Не будет тебе, бесчестный жулик, никакой пощады от народа ни на этом, ни на том свете, - сказал он тонким суровым голоском.

– И заявление в милицию напишем сейчас же, - сказал Удалов, куя железо, пока горячо.

– Я ничего не знаю, - сказал человек с боксерским носом, пытаясь сжевать вытащенную из кармана записку. Записка была на хорошей, толстой бумаге и не жевалась.

– Не поможет, - сказал Удалов. - В правом верхнем кармане пиджака Порфирьича лежит подчищенная накладная на листовую сталь.

– Лежит, - сказал Порфирьич. - Лучше я сам сяду как невинный сообщник, но эту змею на много лет укатаю.

– Правильно, - сказал Удалов. - Он вас и раньше за нос водил.

– Фи не шмеете! - прокричал с набитым ртом директор артели. - Я путу шалофаться!

– Жалуйся, жалуйся, - сказал мстительно Порфирьич.

– Некуда ему деваться, - согласился Удалов. - У вас же в портфеле неотразимая бухгалтерия.

И видя, что надо нанести последний удар и повергнуть противника в нокаут, Удалов постарался вспомнить, что говорят в таких случаях следователи в кино. Недавно слышанные слова крутились в голове... «Ваша ставка бита!». Нет, не то... «Руки вверх»... Нет. Близко, совсем близко. Ага! И Удалов произнес страшным голосом, так что у самого встали дыбом на затылке редкие золотистые волосы:

– Игра закончена! Садитесь и пишите заявление. Чистосердечное покаяние - вот единственное, что может облегчить вашу участь!

Сверкнула молния, запахло озоном, бледный как полотно директор артели опустился на стул, достал шариковую ручку и с помощью Порфирьича стал писать признания.

А Удалов вдруг ощутил страшную пустоту в голове. Первозданную, нелепую пустоту. Он не помнил содержание ни единой из бумажек, лежавших в портфелях у артельщиков. Он забыл английский и испанский языки, он не мог вспомнить ни одной тригонометрической функции. Он даже запамятовал чеканные рифмы поэмы, напечатанной в последнем номере журнала «Огонек».

– Но почему? - воскликнул он. - За что?

Артельщики метнули на него перепуганные взоры и еще быстрее стали писать признание.

– Сами отнесите в милицию, - приказал им Удалов и, более не сознавая ничего, бросился к выходу.

Снова крапал дождик по пожелтевшим листьям. Было тихо и обыкновенно. И с ясностью отдаленного ночного грома прозвучали в ушах Удалова слова пришельца: «В случае, если не справишься, скажи вслух: «Игра закончена», - и все вернется на свои места».

– Я же не хотел! - взмолился, простирая к небу руки, Корнелий Удалов. - Это ошибка. Я могу воспользоваться! Это случайная ошибка!

... Удалов вернулся домой и до вечера не промолвил ни слова. Он отказался говорить с Мишей Стендалем, который поджидал его у ворот, он не стал есть любимого супа с клецками. Он лежал на диване в брюках и переживал свою оплошность, не только закрывшую перед ним путь к дипломатическому будущему, но и лишившую все человечество немедленной дружбы с развитой Галактикой. И лишь вечером, выпив для успокоения сто граммов перцовки и сказав непонятные домашним слова: «Может разберутся, отменят решение», - Удалов подошел к столику сына и спросил его:

– Где у тебя учебник истории?

– А что, папа? У нас завтра истории нет. Не задавали.

– Глупый, - ответил отец. - Я просто хочу почитать про Петра Первого. И тригонометрию не прячь... Век живи, век учись... В Галактике с нашей серостью появляться стыдно.

Космический десант

Было это в августе, в субботу, в жаркий ветреный день.

Николай Ложкин, пенсионер, уговорил своих соседей профессора Минца Льва Христофоровича и Корнелия Удалова провести этот день на озере Копенгаген, отдохнуть от городской суеты, от семьи и работы.

Озеро Копенгаген лежит в двадцати километрах от города, туда надо добираться автобусом, потом пешком по тропинке, через смешанный лес.

Название озера объясняется просто. Когда-то там стояла усадьба помещика Гуля (Гулькина), большого англомана, который полагал, что Копенгаген - английский адмирал. Название прижилось из-за странного для окрестных жителей звучания.

Корнелий Удалов притащил с собой удочки, чтобы порыбачить, профессор Минц - чемоданчик со складной лабораторией, хотел взять воду на пробу, задумал разводить в озере мидий для народного хозяйства. Николай Ложкин желал загорать по системе йогов. Для начала они выбрали место в тени, под коренастой сосной, устроили там лагерь - расстелили одеяло, положили на него припасы, перекусили и завели разговор о разных проблемах. На озере был и еще кое-какой народ, но из-за жары никто рыбу не ловил, отдыхали.

– Давно не было событий, - сказал Удалов. Он разделся, был в синих плавках с цветочком сбоку и в газетной треуголке, чтобы не обжечь солнцем лысину.

– Обязательно будут события, - сказал старик Ложкин. - Погода стоит хорошая. Такого в наших местах не наблюдалось с 1878 года. - Для наглядности он нарисовал дату на песке, протянул стрелочку и написал рядом другую - 1978. - Столетие.

В этот момент над ними показался космический корабль. Он беззвучно завис над озером, словно облетел всю Галактику в поисках столь красивого озера, а теперь не мог налюбоваться.