Операция Б - Юрий Виноградов

Доказывать сейчас что-либо Сталину бесполезно, еще больше навлечешь на себя гнев Верховного, а это не облегчит дело, лишь усугубит его и в конечном итоге больше всех скажется на морских летчиках.

В тот же день нарком ВМФ послал генералу Жаврронкову шифровку:

"Верховный Главнокомандующий выражает свое неудовольствие применением Вами калибра авиабомб..."

В шифровке были переданы и координаты новой дополнительной цели в Берлине - резиденции Гитлера.

Пятый налет на Берлин

Весть о награждении отважных балтийских летчиков, бомбивших Берлин, мигом облетела гарнизон Моонзундского архипелага. Моонзундцы гордились тем, что с их аэродромов и при их обеспечении летчики бомбят столицу фашистской Германии, и потому высокие награды морским летчикам воспринимали с особым удовлетворением и энтузиазмом. От имени бойцов, командиров и политработников гарнизона генерал-майор Елисеев направил поздравительную телеграмму летчикам-балтийцам, вручить которую Преображенскому попросил начальника политотдела.

Копнов тут же выехал на эмке в Кагул. Не успел он подойти к подземному командному пункту авиагруппы, как послышалась команда "Воздух". Копнов увидел пару немецких истребителей.

- "Мессершмитты-сто девять",- безошибочно определил поднявшийся наверх Преображенский.

- Тоже вас прилетели приветствовать, Евгений Николаевич,- пошутил Копнов.

- Каждый день навещают. И по нескольку раз! Ме-109 между тем обстреляли аэродром из пулеметов и улетели.

- Разведка! Надо ждать основные силы,- мрачно проговорил Преображенский.

К нему прибежал рассыльный. Посты ВНОС сообщали о подходе к Сааремаа четырех групп немецких самолетов.

- Кажется, сегодня будет особенно жарко,- усмехнулся Преображенский.- Это они узнали, что вы здесь, Лаврентий Егорович,- вернул он Копнову невеселую шутку.

Гул нарастал со всех сторон. Первая тройка истребителей появилась с юга, летела она очень низко, прижимаясь к лесу.

- "Мессершмитты-сто десять" идут на штурмовку...- Преображенский не договорил, точно захлебнулся: рядом ухнула осколочная бомба, в лицо ударила земляная пыль. Копнов схватил Преображенского, и оба они скатились в яму. Над головами заухали частые взрывы, комья земли дождем посыпались на спины.

Над аэродромом, точно рой гигантских рассерженных ос, метались Ме-110, низвергая из пулеметов на стонущую от частых взрывов землю огненные струи. Ответный огонь из 76-миллиметровых орудий вели все три зенитные батареи. Но Ме-110 не давали зенитчикам вести прицельный огонь, поливая их позиции из пулеметов и сбрасывая осколочные бомбы.

Появились бомбардировщики. Истребители уступили им место, и те с высоты полутора тысяч метров поочередно, точно на полигоне, начали делать заходы для бомбометания. В воздухе стоял сплошной гул от рева моторов десятков самолетов, взрывов бомб, трескотни пулеметов, резких залпов зенитных орудий. Казалось, уши не выдержат такого грохота.

Не видя хорошо замаскированных советских бомбардировщиков, "юнкерсы" пикировали на зенитные батареи. Огневые позиции окутались дымом от взрывов. Прекратила стрельбу вначале одна батарея, а потом вторая и третья.

- Труба вашим зенитчикам! - пожалел Преображенский.

- Я к ним! - прокричал Копнов и выскочил из спасительной ямы.

- Куда?! Назад, назад! - пытался остановить его Преображенский, но начальник политотдела бежал вперед. Копнов, часто бывавший у зенитчиков, хотел выяснить положение своих подопечных и по возможности помочь.

Налет немецкой авиации продолжался более получаса. Но Преображенскому он показался целой вечностью. Такого огромного количества бомб еще не падало на Кагул. Спустившись на КП, он увидел хмурого Жаворонкова, стряхивающего землю с кителя. Одна из бомб взорвалась рядом и силой взрыва разворотила накат бревен.

- Звереют фашисты,- выдохнул генерал.- Как бы не нащупали стоянки наших бомбардировщиков.

Стали поступать доклады. Оказалось, сгорела всего-навсего одна "чайка", повреждены два орудия у зенитчиков, несколько человек убито и ранено.

- Целехоньки наши самолетики, целехоньки! - радовался генерал. Озадачило лишь сообщение о множестве воронок на взлетно-посадочной полосе, заделывать которые уже вышел весь обслуживающий персонал.

Жаворонков показал Преображенскому радиограмму наркома Военно-Морского Флота. Полковник нахмурился, долго вертел в руках бланк.

- Да-а,- вздохнул он.- Конечно, тысячекилограммка или две пятисотки произведут сильные разрушения в Берлине, но... С двумя ФАБ-двести пятьдесят на внешней подвеске, откровенно говоря, не знаешь, взлетишь или нет. А тут...

Жаворонков полностью разделял опасения командира полка. Опыт, пусть и небольшой, уже показал, что целесообразнее на внешнюю подвеску брать одну-две ФАБ-250, а остальные ФАБ-100 и ЗАБ-50 загружать в бомболюки.

- И все же попробуем завтра на внешнюю подвеску брать пятисотки,- решил он.- По одной... А сотки в бомболюки.

Преображенский не возражал. Он и сам это же хотел предложить. Может, они действительно перестраховывают себя? Понятно беспокойство Москвы, там справедливо полагают, что только бомбами самого крупного калибра можно разрушить военные объекты Берлина. Того же хотят и летчики авиагруппы особого назначения. Однако в создавшейся тяжелой обстановке невозможно загружать самолеты на предельный вес.

- Я первым завтра поднимусь с пятисоткой,- сказал Преображенский.

- И сбросите ее на новую цель, Евгений Николаевич.

- Какую-такую новую?

- Особо важную. На резиденцию самого Гитлера!

Жаворонков показал изумленному полковнику шифровку наркома ВМФ, в которой значились и координаты резиденции фюрера.

- Вот это да-а! - протянул явно растерявшийся Преображенский.- Вот это це-ель! Резиденция Адольфа Гитлера?! - он усмехнулся, сердито сдвинул брови.Только как ее поразить? Ночью, с высоты семи тысяч метров, при воздействии противовоздушной обороны? Вероятность ноль целых и... и хрен десятых, извините за выражение. Это же точка на территории огромного Берлина! Получается, в белый свет как в копеечку... Добро бы днем, на соответствующей высоте, тогда другое дело. А тут... Я всегда, между прочим, был высокого мнения о нашем наркоме...

- Ну, ну, полковник! - перебил Жаворонков.- Адмирала Кузнецова не затрагивайте. Это голова, умница! Не по своей воле он определил нам новую, особо важную цель.

- А по чьей же?

Жаворонков вскинул руку с вытянутым указательным пальцем над головой:

- Оттуда идея. С самого верха...

- Неужели из Ставки от самого... самого товарища...

- Не будем уточнять, Евгений Николаевич,- прервал Преображенского Жаворонков.- Будем выполнять задание.