Выдумщица - Андреа Семпл

Дело в том, что у нас с Эдамом все кончено. Дело в том, что мы с ним расстались. Дело в том, что он оказался полным уродом и хотел изнасиловать меня. Давай, Фейт, просто скажи ей это. Что в этом плохого?

Но когда я смотрю ей в глаза, я понимаю, что этот вопрос чисто риторический. Плохого может быть очень много. Ее улыбка становится беззащитной. Она вот-вот поймет, что Эдама может и не быть. Таинственный незнакомец сохранит свою тайну.

— Садись, мама, — говорю я. — Мне надо тебе кое-что сказать.

Она садится, вода в чайнике на кухне закипает.

— Что случилось? Что ты мне хочешь сказать? Ты получила повышение?

— Это… ну, это… об Эдаме.

— Да? — спрашивает она, а на ее лице появляется тень беспокойства. — Что с ним?

— Ну, он не…

Она кивает головой, ободряя меня взглядом.

— Мы не…

К тому времени, когда я начинаю это предложение, с лица у нее исчезают следы радости и материнской любви, и их место занимает полное разочарование. Никогда уже мы не сможем говорить с ней по телефону, как раньше. Она никогда больше не будет мне доверять. Никогда. Я вдруг понимаю это, но уже слишком поздно.

Ладно. Надо говорить.

— Мам, Эдам…

В дверь стучат.

В первый момент я думаю, что у меня слуховые галлюцинации, — побочный эффект бредового состояния, в котором я нахожусь. Но затем снова слышу стук. Три тяжелых, размеренных удара по двери.

— Ты не откроешь? — спрашивает меня мама.

— Да, — говорю я, — конечно.

Я выхожу из комнаты и иду в прихожую. Через дверное стекло вижу смутную мужскую фигуру. Наверное, какой-нибудь свидетель Иеговы или продавец-разносчик, торгующий пылесосами или еще чем-нибудь.

Как бы то ни было, я сейчас все узнаю, кто это, и открываю дверь.

73

Дверь открыта, а я все еще не узнаю этого человека. Он высок, темноволос, чисто выбрит, на нем красивая голубая рубашка, и смотрится он отлично. О таком мечтает для своей дочери каждая мать. Да и сама дочь тоже. Но что он делает на пороге моей квартиры?

— Вам что-то нужно? — спрашиваю я в ожидании скороговорки продавца или пространных выдержек из Ветхого Завета.

Он ничего не отвечает. Вместо этого он улыбается. О, Боже мой!

Мне кажется, он ждет, что я его узнаю. В нем в самом деле есть что-то знакомое. Что-то такое в глазах.

Но моя жизнь насыщена событиями, в которых множество красивых, атлетического сложения незнакомцев появляется у моих дверей. Через некоторое время они все сливаются в один безликий образ.

— Кто там? — из комнаты раздается мелодичный мамин голос.

— Это ваша мама? — спрашивает меня мужчина, стоящий у моего порога. Его голос мне определенно знаком. Может быть, он озвучивает кино по телевизору или еще что-то в этом роде?

— М-м-м, да. А в чем дело?

— Замечательно, — говорит он, — Тогда я войду и познакомлюсь с ней.

— Познакомитесь? С ней?

Мужчина проходит мимо меня и дальше через прихожую. Я начинаю паниковать.

Может быть, он наемный киллер, или похититель-шантажист, или серийный маньяк-убийца. Они тоже всегда красиво одеты. Как в «Американском психопате». Может быть, кто-то затаил злобу против моей мамы. Какой-нибудь из этих грубых продавцов в магазинах, о которых она так много мне рассказывает, выследил ее и решил отомстить. Кто-то из магазина «Фрейзер» или «Дебенхем», кого она сумела вывести из себя.

Я иду вслед за преступником.

— Эй! Что вам нужно?

Он проходит в гостиную и останавливается напротив мамы. И протягивает ей руку.

— Фейт, — говорит мужчина странно знакомым голосом, — что с тобой, дорогая?

— Дорогая.

О Господи! Он, должно быть, сексуальный маньяк. И тут он подмигивает. Он мне подмигивает!

— Фрэнк! — у меня перехватывает дыхание от изумления. А потом все цвета начинают меркнуть, и комната кружится вокруг меня и пропадает в никуда…

74

Я упала в обморок.

Когда постепенно прихожу в себя, то чувствую боль в затылке. Мама и Фрэнк — склонились надо мной, на их лицах беспокойство.

— Как ты? — спрашивает меня Фрэнк.

— Хорошо, — отвечаю я, пока они поднимают меня на ноги. — Только голова кружится.

— Ты меня до смерти испугала, — говорит мне мама.

— Прости. Я не хотела тебя пугать.

— Я принесу воды, — говорит Фрэнк. И добавляет: — Дорогая.

Я сажусь, и мама тоже садится. После того как Фрэнк приносит мне стакан воды, он поворачивается к маме и спрашивает:

— На чем мы остановились?

— Кажется, вы собирались мне представиться, — отвечает она ему.

— Ах, да. Я — Эдам. Рад с вами познакомиться.

О Господи! Это уже слишком. Фрэнк не только сбрил бороду, привел в порядок волосы, прилично оделся — вместе с хорошими манерами и способностью следить за собой он приобрел и новое имя. И тут я вспоминаю.

Я же все ему рассказала. Я ревела и вылила ему на жилетку все свои неприятности. Он хорошо знает, как это важно для меня. Чтобы мама познакомилась с Эдамом. И уже во второй раз за неделю он приходит мне на помощь.

Кто бы подумал, что он сможет отскрести с себя все наросты. Если не обращать внимания на то, что глаза у него несколько розоватые и что вид у него немного усталый, выглядит он просто идеально. Гораздо лучше, чем Эдам. Я имею в виду реального Эдама. Того мерзкого Эдама.

Видите, как бывает. Под оболочкой заросшего бородой алкоголика-неандертальца вызрел «человек прямоходящий».

Но дело не только в преображении Фрэнка. Посмотрите на маму.

Раньше, когда я дома падала в обморок, ей в голову обычно приходили самые невероятные подозрения, и она засыпала меня вопросами. Что ты ела на завтрак? Ты сидишь на героине? Ложишься спать слишком поздно? Никак не расстанешься со своим глупым вегетарианством?

Но сейчас, всего после двух минут беспокойства, для которого к тому же есть вполне обоснованные причины, она в полном трансе от счастья и впитывает каждое слово Фрэнка — прошу прощения, Эдама. Но я-то знаю, что она его не слушает. Она полностью растворилась в материнской гордости.

Ну разве она не молодец, моя дочка!

Какой он красивый!

И такой умный и воспитанный!

И по виду богатый!

Однако спустя некоторое время на лбу мамы появляется легкая морщинка.

— Простите, можно задать вам вопрос? — говорит она. — Почему Фейт так странно вела себя, когда вы пришли?

— Странно?

— Ну да. Она прямо прыгнула, чтобы схватить вас за руку.

— Ах, это. Да… ну… на нее, вероятно, так действует мой животный магнетизм, — смеется он. — Она просто не может сдержаться.