Мой властный миллиардер - Ева Ночь

- Поверь: сердце собаки размерами туши не измеряется. У такой крохи любви и щедрости может быть куда больше, чем у слона, например. Ладно, не так: чем у самого большого пса. Не всё зависит от размера.

Орловский косится на меня странно. Я вспыхиваю. Пошляк? О чём он думает?! Но и так понятно, о чём: он на губы мои смотрит жадно. Руки его так и норовят ко мне прикоснуться, он удержать их не в силах. А я сопротивляться почти не могу - соскучилась по такому Орловскому. Когда он мой, а не Большой Перец из великой компании.

- Насть, - говорит он хрипло, как только за нами закрывается дверь его пентхауза. И в стену меня впечатывает. И целует так, что меня ноги еле держат. Кажется, если и дальше мы такими темпами будем обжиматься, и до постели не дойдём - в коридоре всё случится. А мне как бы кровать предпочтительнее, но думать об этом совсем не получается - я Вову уже ладонями за крепкий зад ухватила и к себе придвинула. Что я творю, спрашивается?..

И в этот пиковый момент звонит телефон. Как в плохих кинофильмах.

На самом деле, в жизни вот таких «подлянок» намного больше, но все почему-то на книги или на кино кивают.

Я выскальзываю из Володькиных рук. Тот стонет, не скрываясь и остаётся стоять у стены.

- Привет, Настя, - подловил меня Стас с незнакомого номера. Потому что я его номер в чёрный список отправила - решила не усугублять наше знакомство. Ни к чему. Сразу же после выставки и удалила, вычеркнула. Неправильно - согласна. По-детски.

Минимум - нужно было объясниться. Максимум - встретиться и с глазу на глаз сказать, что не хочу ни встречаться, ни присматриваться. Кажется, я уже к другому присмотрелась нечаянно.

- Привет, Стас, - отвечаю на автомате, и тут начинается светопреставление.

31. Ты мне больше не дружок...

Гнев - очень сильная эмоция. Проявлять её в делах недопустимо. Холодная голова и трезвый расчёт -основа успеха любого проекта или начинания

Бизнес как есть Владимир Орловский

- Стас?! - рычу подобно зверю. Я сам от себя не ожидал подобных звуков и тембра. А ещё того, что делаю: выхватываю телефон у Насти из рук.

- Тебе неймётся? Ты никак не успокоишься? Не звони ей больше, ясно? И лучше не переходи мне дорогу!

Этот подонок смеётся. Смех его льётся в ухо, как расплавленный металл, и я совсем теряю контроль над собой. Забыл, когда такое было в последний раз.

- Я тебя предупредил! - в три слова вложил ярость, что разрывала меня изнутри.

Телефон отключил и сжал его в руке так, что он затрещал. Опасно. У Насти - глаза-блюдца. Напугал. И пытаюсь овладеть собой - и не получается.

Под ногами жалко тявкнула Ио. Чёрт. Кажется, я тут всех... на уши поставил.

- Что это было, Орловский? - Настя смотрит на меня с осуждением. И это - ещё один момент, когда я вместо того, чтобы успокоиться, распаляюсь ещё больше.

- А может, ты скажешь, почему этот красавчик тебе звонит? Ты с ним встречаешься? Он тебе голову морочит? Вежливый и культурный, да? Ведёт себя хорошо? На задних лапках служит, как верный пёс?

Из меня вываливаются ревнивые шишки - болезненные и синие, злые и, наверное, необъективные.

- Ну, да, - вздыхает Настя, - поведение у него куда приличнее, чем у некоторых злых миллионеров. Ты что так разошёлся, Владимир Алексеевич? Он тебе что, ногу оттоптал?

- Он тебя вообще умыкнуть хотел, между прочим! - сдаю я всю контору и понимаю, что ляпнул лишнее. У Метёлкиной сразу лицо преображается.

- Что ты имеешь в виду?

- Ничего, - прикусываю язык.

Она отбирает у меня телефон и проходит в комнату. Ио сидит у моих ног и пытается смотреть в глаза. Ужас какой. Не собака, а рентген, а я мерзкий тип, завистливый ревнивец.

- Что ты делаешь, Насть? - иду я за нею вслед и наблюдаю, как она кружит по комнате.

- Ищу компьютер в этом доме. А впрочем, у меня есть идея получше.

- Насть. - и нет, я не пытаюсь подлизаться. Ещё чего не хватало. Но она смотрит на меня жёстким взглядом строгой учительницы. Я не люблю Метёлкину такой. Это. какой-то бездушный вариант моей Насти.

- Ты позвал меня помочь? Я помогаю. От всего остального - уволь. И от своих ненормальных страстей-мордастей - в том числе. И от всяких обвинений необоснованных. Запомни: я человек. Я имею право встречаться, разговаривать, общаться с другими людьми и мужчинами - в том числе. И шоу устраивать не нужно.

Приложила, пигалица. И стою я перед ней, большой болван, старше на десяток лет, чувствую себя паршивцем, нагадившим в подъезде. Мне бы успокоиться, однако, башню рвёт. От её холодности и близости. От того, что какой-то там смазливый гад смог всё испортить - ведь хорошо же всё начиналось: полутьма прихожей, поцелуи, и Настя совсем не против была. А сейчас сидит, телефон к уху приложила, и таких холодом от неё веет, что впору зубами заклацать.

- Тетя Ралиса? Привет!

Она улыбается тепло, но, увы, не мне. Я слушаю, как она щебечет, расспрашивает, удивляется, смеётся, просит телефон соседей, тех, которые китайскую хохлатую держат.

Соседями их назвать можно с натяжкой, но, судя по всему, Настина тётя в курсе, потому что Настя быстро записывает номер и, ещё немного поболтав, отключается.

Затем она звонит старичкам, бывшим хозяевам Ио.

Это долгий разговор. Настя усердно строчит советы и пожелания, а я, надувшись, ухожу на кухню. Она права: собачонка за мной как привязанная ходит. Вот же. Чувствую себя несостоявшимся папашей, для которого рождение ребёнка - неожиданность и откровение.

Я варю кофе. Достаю из холодильника вино и сыр, фрукты и мясо. В конце концов, я не завтракал даже. Я успеваю и перекусить, и