Рулевой. Книга 2. Испытание водой - Август Туманов

Настя кивнула, не отстраняясь.

— Тогда ладно.

— Просто ладно?

— Просто. Мне не нужны все подробности. Я хочу, чтобы ты знал: я рядом. Пока ты сам этого хочешь.

Я обнял её, крепче, чем рассчитывал. Впервые за долгое время почувствовал, что есть место, где я — не инструмент, не шаман, не страж, а просто человек. Мужчина, к которому прижалась любимая девушка.

— Знаешь, иногда мне кажется, что всё это... — начал я, но замолчал.

— Что? — мягко спросила она.

— Что всё это началось не в тот момент, когда умер дед. А гораздо раньше. Как будто кто-то давно ткнул пальцем в мою жизнь и сказал: «Вот он. Этот пусть всё и расхлёбывает».

— И ты злишься из-за этого?

— Нет. — Я задумался. — Скорее всего, немного устал. Но не откажусь. Если уж выбрали, значит, есть за что.

— Тогда послушай. — Она прижалась губами к моему уху. — Мне не важно, кто ты. Мне важно, что ты — это ты. И что ты сейчас тут, а не где-то в зеркале или в другой реальности.

— Спасибо.

— Не за что. Кстати, Стас, а ты в курсе, что у тебя левая бровь поднимается всякий раз, когда ты становишься сентиментальным?

— Серьёзно?

— Угу. Ты выглядишь как кот, который пытался устроиться философом, но его выгнали с собеседования.

Мы рассмеялись. Я поцеловал её в висок. И впервые за долгие недели не стал ничего говорить про грядущую бурю. Она, кажется, знала это сама.

— Сейчас бы чаю, — сказала Настя и поднялась с дивана. — Просто чай, обычный, мятный. Будешь?Я кивнул в ответ, а потом смотрел, как она пошла в кухню, чуть подпрыгивая и напевая под нос какую-то детскую песенку. Было в этом что-то почти вызывающе живое. Всем своим существованием и поведением Настя упрямо отказывалась быть частью моего нового, тёмного мира.

Проснулся я в сером рассвете. По первым ощущениям, вынырнул из мутной воды. В теле — ломота, в голове — осадок, как после тяжёлого разговора, которого вроде бы и не было. Снился какой-то неясный поток лиц, звуков и водорослей, шевелящихся в темноте. Я сидел на постели, уставившись в потолок, пока не заметил на прикроватной тумбочке нож. Костяной, с клинописью, который я нашёл в ящике стола деда.

Протянул к нему руку и в пальцах сразу кольнуло прохладой. Взяв его, повертел на свету, подошёл к окну. Руны, или то, что я принимал за руны, были всё такими же непонятными, но сегодня они казались чуть ярче, будто проступили сквозь тусклую ткань времени.

— Ты с кухонным антиквариатом уже разговариваешь? — лениво отозвался в голове Шелест.

— А можно с утра не язвить? — проворчал я, не отрывая взгляда от ножа.

— А что мне ещё делать? В карты с дохлыми духами играть? Я тут, знаешь ли, развлекаюсь, наблюдаю. У вас, человечишек, утро это смесь унылых ожиданий и кофейного запаха. Очень драматично выглядит.

Я опустил нож на стол и потёр лоб.

— И за кем или чем ты наблюдаешь, если не секрет?

— Хм, ну вот, например, за тобой. Ты пытаешься понять, зачем дед оставил тебе эту штуковину и считаешь, что я должен это знать. А может, дед твой хотел, чтобы ты репу им чесал, когда думать тяжело. Или нежить какую-нибудь искромсал. Убить вряд ли получится, но хоть насмешишь.— Кого, нежить?— Нет, меня. Веселье мёртвых меня никак не заботит.

— Очень смешно.

— Стараюсь, шустрый парнишка. Хотя сегодня ты шустрым не кажешься.

Я снова взял нож. На ощупь он казался плотнее, чем должен быть. Будто под слоем кости пряталось что-то живое, ждущее момента вырваться. В голове мелькнул короткий, как вспышка, образ: чья-то рука сжимает такой же нож у воды, а вдалеке стелется туман…

— Ого, ты что-то вспомнил? — голос Шелеста стал чуть внимательнее.

— Нет. Не знаю. Наверное, да. Просто картинка.

— Ну, поздравляю. Первый шаг на пути к безумию. Обычно вы, люди, так и начинаете: сначала картинки, потом полнометражное кино в голове, потом — здравствуй, дом блаженных.

— Интересно, а есть такой ритуал, которым тебя можно в нож засунуть?

— Попробуй, поищи. Может, и получится. А может, когда проснёшься, наконец поймёшь, что, на самом деле, это ты мой нож, просто не понял ещё.

Я вздохнул. Утро с философией в стиле «За минуту до вашего просветления». Хотя, честно говоря, мне его слова иногда даже помогали. Пусть, как в кривом зеркале, но отражали что-то важное. И да, я тоже чувствовал: нож не просто предмет. Он— проводник или ключ. Вопрос только — от чего.

Телефон мигнул на тумбочке. Сообщение от Альберта. Но на него я отвечу позже. Сейчас — кофе. Интересно, а где Настя?

Я выехал ближе к полудню, на душе скреблись и гадили кошки. Было нездоровое ощущение, словно вся вода в городе знала о моих намерениях. Небо хмурилось, но дождь ещё не начался, только редкие порывы ветра шевелили листву и поднимали лёгкий рябой гул.

Подъехал к той самой окраине, где начинались заросли, оставшиеся от недостроенного парка. Машину поставил на обочину, дальше пошёл пешком. Нож был при мне. Шелест молчал, затаившись.

Я шёл вдоль берега, пробираясь сквозь высокий кустарник, пока снова не вышел к бетонным плитам. Ноги сами вывели к тому самому месту, где вчера танцевали прозрачные дети, с водорослями вместо рук. Сейчас здесь было пусто. Слишком пусто.

С первых шагов не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Обернулся — никого. Только дрожание воздуха над водой. Неподалёку на земле заметил след, оставленный чем-то острым, типа прута или кола. Он вёл прямо к полуразрушенной лестнице и увлекал за собой вниз. Там был бетонный пролёт, часть плит треснула, обнажив тёмный провал.

Подошёл ближе. Ни запаха, ни шума. И только под ноги упала капля, сорвавшаяся с заросшей балюстрады.

На мгновение в голове мелькнуло слово. Кука. Оно неожиданно вынырнуло из глубины моего подсознания, откуда тянутся родовые знания. Я замер. Имя обладало властью.

— Здесь, — вдруг сказал Шелест. — Она ждёт. И уже знает, что ты её помнишь.

Я не ответил. Достал нож. На мгновение показалось, что лезвие задрожало