Перегрузка - Артур Хейли

— Если ты не возражаешь, — сказал он Карен, — на какое-то время мне хотелось бы вычеркнуть из памяти весь этот цирк.

— Считайте, что уже вычеркнули, Нимрод. Какое там собрание? Я никогда о нем не слышала.

Он рассмеялся, после чего сказал:

— Мне очень понравились ваши стихи. Вы что-нибудь опубликовали?

Она покачала головой и, сидя в кресле-коляске напротив гостя, снова напомнила ему, что это была единственная часть тела, которой она могла двигать.

Сегодня он появился здесь отчасти и потому, что ощущал необходимость хотя бы ненадолго отвлечься от раздрая в «ГСП энд Л», но главным образом из-за того, что ему очень хотелось повидаться с Карен Слоун. Причем это желание подкреплялось ее шармом и удивительной красотой. Она была такой же, какой ему запомнилась: блестящие, спадающие на плечи светлые волосы, благородные черты лица, полные губы и идеальная кожа с перламутровым отливом.

С некоторой долей юмора Ниму подумалось: «А если я влюблюсь?» Коль скоро это именно так, речь пошла бы о серьезной перемене в его жизни. В подавляющем большинстве случаев он занимался сексом без любви. А вот от Карен он получил бы любовь без секса.

— Стихи я пишу так, для собственного удовольствия, — сказала Карен, — а сейчас я работаю над текстом своего выступления.

Он уже заметил электрическую печатную машинку у нее за спиной. В каретку был вставлен частично отпечатанный лист бумаги. Другие листы были разложены на стоявшем рядом столике.

— И что это за выступление. И главное, о чем?

— Будет проводиться съезд адвокатов. Группа адвокатов штата работает над докладом о законах, касающихся людей-инвалидов, в большинстве штатов и в других странах. Кое-какие законы тут действуют, другие нет. Я как раз занимаюсь их изучением.

— Значит, вы будете говорить с юристами о праве?

— А почему бы и нет? Юристы погрязли в теории. Им нужен какой-нибудь практик, который расскажет им, что фактически происходит с этими законами и актами. Поэтому они обратились ко мне, к тому же я и раньше этим занималась. Я собираюсь говорить главным образом о пара- и тетраплегиках, чтобы прояснить некоторые ошибочные концепции.

— Что это за ошибочные концепции?

Пока они разговаривали, из соседней комнаты доносились характерные кухонные шорохи. Когда Ним позвонил утром по телефону, Карен пригласила его на обед. И сейчас Джози, сестра-хозяйка, которую Ним встретил здесь при первом своем появлении у Карен, готовила еду.

— Я вам отвечу, — сказала Карен, — но моя правая нога начинает затекать.

Ним встал и нерешительно подошел к креслу-коляске. Правая нога Карен лежала на левой.

— Просто поменяйте их местами. Левую на правую, пожалуйста. — Она сказала это как о чем-то само собой разумеющемся. Ним вдруг ощутил красоту ее стройных ног в нейлоновых чулках. От прикосновения к ее теплым ногам он почувствовал возбуждение.

— Спасибо, — с благодарностью проговорила Карен. — У вас нежные руки. — Когда он с удивлением взглянул на нее, она добавила: — Это и есть одна из ошибочных концепций.

— Какая же?

— Что парализованные люди лишены нормальных ощущений. Некоторые парализованные люди действительно уже ничего не могут ощущать, однако у постполиотиков вроде меня все осязательные способности могут оставаться незатронутыми. Поэтому, хотя я и не способна двигать конечностями, у меня ничуть не меньше физических ощущений, чем у любого здорового человека. Ноги и руки могут ощущать дискомфорт или «засыпать», и тогда необходимо менять их положение, что вы сейчас и проделали по моей просьбе.

— Вы правы, — признался Ним, — наверное, я подсознательно подумал именно так, как вы сказали.

— Знаю-знаю, — лукаво улыбнулась Карен. — Зато я смогла ощутить ваши руки на моих ногах, и, если вам интересно знать, мне это понравилось.

Ниму в голову пришла неожиданная, озадачившая его мысль, но он отмел ее.

— Расскажите мне о другой ошибочной концепции.

— Она заключается в том, что тетраплегиков не следует расспрашивать об их заболевании. Вас удивит, как много людей не желают или стесняются иметь с нами контакт, а некоторые даже страшатся нас.

— И такое часто случается?

— Сплошь и рядом. На прошлой неделе моя сестра Синтия пригласила меня в ресторан пообедать. Когда подошел официант, чтобы принять заказ Синтии, то, не взглянув на меня, спросил: «А что будет есть она?» И Синтия, дай ей Бог здоровья, ответила: «Почему вы не спросите у нее?» Но и тогда, когда я делала заказ, официант не смотрел мне в глаза.

Ним помолчал, затем взял руку Карен и подержал ее.

— Мне стыдно за всех нас, здоровых.

— Не надо так, Нимрод. Вы принимаете на себя их неправедный взгляд на окружение.

Отпустив ее руку, он сказал:

— В прошлый раз, когда я был здесь, вы немного рассказали о вашей семье.

— Сегодня этого не потребуется, так как вы познакомитесь — по крайней мере с моими родителями. Надеюсь, вы не против, если они заедут ко мне сразу после обеда. У матери сегодня выходной, а отец работает по вызову совсем рядом. Что-то там по слесарной части.

Ее родители, объяснила Карен, были выходцами из Австрии. И в середине тридцатых годов, когда над Европой стали сгущаться тучи войны, их подростками привезли в США. В Калифорнии они встретились и поженились. У них родилось двое детей — Синтия и Карен. Фамилия отца была Слоунхаусер, но при натурализации ее изменили на английский лад — в результате получилось Слоун. Карен и Синтия мало что знали о своих австрийских корнях и воспитывались как обычные американские дети.

— Значит, Синтия старше вас?

— На три года и еще очень красивая. Я хочу вас как-нибудь с ней познакомить.

На кухне стало тихо, и появилась Джози. Она толкала перед собой сервированную тележку. Напротив Нима Джози установила маленький раскладной столик, а к креслу Карен прикрепила поднос. На тележке был разложен обед — холодная лососина с салатом и теплый французский хлеб. Джози налила в два бокала охлажденное пино-шардоннэ от Луи Мартини.

— Я не могу пить вино каждый день, — сказала Карен. — Но сегодня особый случай, потому что вы вернулись.

— Покормить вас, или это сделает мистер Голдман? — спросила Джози.

— Нимрод, — спросила Карен, — не хотите попробовать?

— Да, но если я сделаю что-то не так, вы мне скажите.

— Между прочим, тут нет ничего сложного. Когда я открываю рот, вы закладываете туда еду. Однако вам придется работать в два раза проворнее, чем если бы вы ели сами.

Бросив взгляд на Карен и многозначительно улыбнувшись, Джози удалилась на кухню.

— Знаете что, — произнесла вдруг Карен, выпив глоток вина, — а вы ведь очень хороший. Оботрите мне, пожалуйста, губы.

Ним сделал это с помощью салфетки, когда она повернулась к нему лицом. Продолжая кормить Карен, он подумал: во всем, что они вместе проделывали, была какая-то интимная близость, неведомая ему прежде проникающая чувственность.

К концу обеда, когда взаимное эмоциональное сближение под воздействием выпитого вина усилилось, Карен проговорила:

— Я столько всего наговорила о себе. Теперь твоя очередь.

Ним кратко рассказал о своих мальчишеских годах, о семье, работе, женитьбе на Руфи, о детях Леа и Бенджи. Потом поделился нынешними сомнениями о своем религиозном наследии и о том, будет ли оно продолжено его детьми, а еще Ним размышлял о том, какое будущее ожидает его собственную семейную жизнь.

— Ну да ладно, хватит, — наконец проговорил он. — Я заехал сюда не для того, чтобы докучать тебе.

Улыбнувшись, Карен покачала головой:

— Я не уверена, что тебе это удастся, Нимрод. Ты — сложный человек, а сложные люди самые интересные. Кроме того, ты нравишься мне больше, чем кто-либо из тех, кого мне доводилось встречать за долгое время.

— Точно так же я воспринимаю тебя, — ответил Ним.

По лицу Карен разлился румянец.

— Нимрод, тебе не хотелось бы меня поцеловать?

Поднявшись с кресла и пройдя несколько футов, разделявших их, он тихо произнес:

— Мне очень хотелось бы это сделать.

Губы у нее были теплые и нежные. Поцелуй явно затянулся. Обоим не хотелось его прерывать. Ним хотел уже обнять Карен покрепче. Но тут снаружи до него донесся резкий звонок, потом звук открывающейся двери и голоса — Джози и двух других людей. Ним убрал руку и отошел.

Карен тихо прошептала:

— Черт! Как не вовремя! — И проворчала: — Входите! — А еще мгновение спустя: — Нимрод, я хочу познакомить тебя с моими родителями.

Уже не первой молодости импозантного вида мужчина с копной седеющих вьющихся волос и обветренным лицом протянул Ниму руку. В его голосе слышались глубокие гортанные нотки, а акцент все еще выдавал австрийское происхождение.