Дальше самых далеких звезд - Михаил Ахманов

– Здесь не Пьяная Топь, сьон доктор, – заметил Калеб. – Может быть, борги варвары, но не дикари.

– Однако первую экспедицию они уничтожили, – возразил дуайен. – Постарайтесь выяснить причину – вдруг вождю, пригласившему вас, что-то известно об этом инциденте. И еще одно… Я хотел бы получить тело женской особи. Разумеется, мертвой.

Калеб усмехнулся, вспомнив Маркима, проводившего его после битвы к вождю.

– Женщин тут много, но, по местным понятиям, время убивать их не пришло. У меня нет под руками женского трупа, сьон доктор. Клянусь Великими Галактиками! Прикажете кого-нибудь зарезать?

– Ваша ирония неуместна, – буркнул дуайен и отключился.

Охотник замер, стиснув шлем в руках и размышляя, не связаться ли с Людвигом. По нему Калеб не слишком соскучился, но Людвиг мог что-то сказать о Дайане, передать привет или вызвать ее к устройству связи. Ее голос… так хотелось услышать ее голос! К ночи, проведенной с Зарайей, это не имело никакого отношения.

– С кем ты говорил? – Зарайя, обнаженная, с волосами, падавшими на грудь, стояла на пороге. – Здесь никого нет… Может быть, ты звал меня?

– Да, моя красавица. – Калеб спрятал шлем в сундук. – Прикажи служанкам подать еду и питье и приготовь мне одежду – такую, в которой не стыдно явиться к вождю. Сегодня я иду в Дом Памяти.

Зарайя шагнула к нему, провела ладонями по плоскому животу, коснулась бедер.

– Солнце еще за горами, Калеб с южного острова… Ты не хочешь вернуться на ложе и продолжить то, что начал на закате?

– Сегодня тоже будет закат, и мы обязательно продолжим, – сказал Охотник, вытащив из сундука свои клинки.

– Являться пред лик вождя надо без оружия, – молвила Зарайя. Потом добавила: – Не жди меня на закате, сегодня придет Ситра. Но сейчас ты можешь не торопиться. Утренние радости еще слаще вечерних.

Калеб бросил клинки в сундук и захлопнул крышку.

– Не спорь со мною, женщина! Сказано на закате, значит, на закате! А сейчас пусть принесут еду и одежду! И пусть один из слуг тоже наденет что-то пристойное и покажет мне дорогу к Дому Памяти.

Склонив гибкую шею в знак покорности, Зарайя прошептала: «Буду есть с твоей руки, пока сияют солнце и звезды…» – и исчезла. Вскоре Охотник услышал ее голос: она звала слуг и Ситру, кого-то бранила, кого-то обещала отправить в Яму или бросить на съедение шатшарам.

«Эти женщины… Встали на меня в очередь, словно на редкий товар», – подумал он.

Впрочем, возражений у него не нашлось.

Слуга, сопровождавший Калеба, носил имя Тоут. Рослый молодец, на вид не старше двадцати пяти, хотя ему могло быть втрое или впятеро больше. Грива смоляных волос, лицо широкое, рот крупный, как у всех простолюдинов. С его пояса свисала короткая дубинка – очевидно, он не собирался являться пред лик вождя, оставив эту честь хозяину.

Когда они спускались по лестнице, краешек солнца только поднялся над горным хребтом. С высоты Калеб видел лодки рыбаков, возвращавшихся с ночного лова, круживших над ними птиц и струйки белесых дымов, что вставали над городом. Парао Ульфи просыпался, сверкая под солнечными лучами белизною стен, улицы полнились людьми, громыхали повозки, ревели буа, сновали носильщики с огромными корзинами на спинах, важно вышагивали горожане в синих, лиловых и голубых хитонах. Эти цвета были тут излюбленными, и Калеб тоже нарядился в синее: синяя туника с вышивкой в виде череды волн, темно-синий широкий пояс, браслет на левом запястье и сандалии из кожи неведомой твари. После золотистого комбинезона, дара Людвига, синий цвет казался прохладным и созвучным Боргу, его морям и небесам.

На Калеба оглядывались, но ни один горожанин не проявлял особого любопытства или враждебности. Кое-кто, склонив шею, почтительно подносил ладонь ко рту – знак, что готов принять пищу из руки чужеземного воина. По обе стороны улицы распахивались двери лавок и мастерских, из кабачков доносился стук посуды и приятное слуху бульканье, со дворов выкатывали бочки, обнаженные до пояса носильщики тащили фрукты и рыбу, служанки разжигали очаги, и в воздухе уже витал свежий аромат лепешек. Толпа делалась гуще, группы мужчин стояли, что-то обсуждая, под навесами галерей, другие собирались у харчевен и мастерских горшечников и кузнецов, женщины, звеня браслетами, сновали из лавки в лавку. Кажется, рынка в городе не было, но торговали везде и всюду – горшками и кружками, чеканной металлической посудой, блюдами и чашами, пестрыми тканями, поясами из кожи, оружием, одеждой, украшениями, плодами земли и дарами моря. Это зрелище не удивляло Калеба – в не очень продвинутых мирах, вдали от космопортов и кварталов знати, все выглядело похожим. Дир, Опеншо, Высокая Ветвь, Гендерсон, Габбра, Каокаоли… Те же лавки и кабаки, запахи вина и пищи, бойкая торговля и несравнимо больше мусора и грязи…

Но было какое-то отличие, очень важное. Иные товары?.. Не ленты с цветными снами, не одежды из синтетики, не голокамеры, не лазерные резаки, а набор примитивных изделий вроде глиняных кружек и железных ножей?.. Нет, дело не в этом, решил он. Возможно, лица?.. Крупные рты, широкие скулы, глаза, запавшие под надбровной дугой, и это обилие волос, львиные гривы, что спадают до пояса?.. Но в человеческой вселенной наверняка нашлись бы люди, похожие на боргов, хоть Калеб таких не встречал. И что с того? Его опыт ограничивался парой сотен планет, а их были мириады! Экспансия в другие звездные системы шла тысячелетиями, колонисты смешивались с жителями далеких миров, иногда вымирали под влиянием новой среды, но чаще изменялись, порождая такое разнообразие обличий, что даже Архивы были бессильны собрать их полностью в своих каталогах. Нет, внешность тоже ни при чем, думал Охотник. Скитаясь по Старым и Новым Галактикам, он вдоволь насмотрелся странных лиц и заросших шерстью физиономий, что походили иногда на звериные морды. Пьяная Топь и Гендерсон с их дикарями казались еще не худшим вариантом.

Внезапно он понял, что здесь не так. Мальчишки! На Габбре, Дире и Опеншо, в любом из обитаемых миров, в такой толпе сновали бы мальчишки, дрались, вопили, клянчили, тащили бы все, что плохо лежит… Тут он их не видел. Мужчины, женщины… большей частью без явных признаков возраста… Одни – почтенные горожане в синих и голубых хитонах, в сандалиях и чеканных поясах, украшенных серебром, – знать, торговцы, мастера… Другие одеты проще, полуголые, босоногие – слуги, рыбаки, носильщики, погонщики буа… Много женщин, и среди них встречаются красавицы, похожие на созданный Дайаной облик… Еще – крепкие парни с дубинками, кинжалами и выправкой воинов… Эти чаще склонялись перед Калебом – возможно, помнили его с дней сражения и перехода через горы.

Мужчины, женщины… Взрослые! Ни одного ребенка, ни младенца на руках у матери, ни шустрых пареньков в толпе, ни юных девиц…

Изучать боргов – не главное, сказал Десмонд в начале пути. Они вымирают, полностью вымирают, вся планета… Вот проблема!

Подумав о Десмонде, Калеб, точно по наитию, вспомнил слова провидца Вастара. Сказанного вчера не забудешь… лучше дитя с короткой шеей, чем никакого… Наверняка лучше, согласился он, озирая толпу. Был бы Потомственный Охотник Калеб пришельцем с островов, хоть южных, хоть северных, что-то, может, и получилось бы… Но он не борг, он от другого семени, и зря ему прислали этих женщин. Одна польза от него – убить, как просила Зарайя…

Он свернул в поперечную улицу.

– Хозяин, – забормотал Тоут за спиной, – хозяин! К Дому Памяти в другую сторону. Дом, значит, на площади Одиннадцати Врат, а ты, значит, стопы направил к морю.

– Ты ешь с моей руки? – промолвил Калеб.

– Да, хозяин. Ем и пойду за тобой в Уан Бо, в Сатро, на равнину за горами и куда, значит, повелишь. Даже в…

– Раз ешь, так молчи, пока не спросят.

Посматривая на дома, на стены, сложенные из белого камня, на высокие конические трубы очагов, он шагал к морскому берегу. Ни следа разрушений, ни заделанных проломов, ни упавших труб, ни срубленных деревьев во дворах… Пожаров тоже не было – от огня камни покрылись бы копотью. Под ногой – плиты, отполированные до блеска, словно ходили по ним веками. Все прочное, массивное, древнее, но сохранившееся превосходно. Таран в эти стены не бил, их не жгли и не обстреливали из катапульты, решил Охотник. Правда, в этой узкой поперечной улице встречались нежилые дома – двери распахнуты, из труб не вьется дым, не слышно ни шагов, ни человеческого голоса.

– Никого, – промолвил Калеб, остановившись у покинутой усадьбы. – Те, кто жили здесь, умерли? Что с ними?

– Мужчины в Яме, хозяин, или тела их сожгли на костре. Ходили, значит, резаться в Уан Бо, в Ирим, а теперь еще за горы, на равнину… Много, много убитых!

– Ты тоже ходил?

– Меня еще не удостоили этой честью. Получу шлем, меч и копье и пойду.

Калеб окинул взглядом своего слугу. Тоут был крепок, но на воина не очень походил. Тысячи таких ополченцев, храбрых, но неумелых, и составляли армию Парао.