На страже тишины и спокойствия: из истории внутренних войск России (1811 – 1917 гг.) - Самуил Штутман

ГЛАВА 2

Строительство и служебная деятельность внутренней стражи. Деятельность командиров ОКВС (1829 – 1864 гг.)

1. Феномен николаевской эпохи

Рассматриваемый период был насыщен историческими событиями. Вторая четверть XIX в. стала апогеем самодержавия в России, утверждением государственного абсолютизма, как характеризуют историки эпоху Николая I. Разные мнения и оценки вызывала у современников и продолжает вызывать у историков и писателей личность самого императора, его дела. Здесь палитра оценок достаточно широкая, иногда суждения диаметрально противоположные, что, в общем-то, соответствует деятельности этого человека, оставившего заметный след в истории России. Например, славянофил и монархист по своим убеждениям, известный поэт Ф.И. Тютчев написал едкую эпитафию царю:

Не Богу ты служил и не России,Служил лишь суете своей,И все дела твои, и добрые и злые, —Все было ложь в тебе, все призраки пустые:Ты был не царь, а лицедей1.

А в старом дореволюционном учебнике русской истории М. Острогорского сказано, что Николай I «обратил внимание на беспорядки в управлении и на злоупотребления чиновников, происходившие оттого, что у нас не было точных законов... В первые же годы своего царствования Николай I увеличил русские владения на востоке счастливыми войнами с Персией и Турцией»2. В учебниках советского периода царствование Николая I называлось эпохой реакции, «контрнаступлением реакции»3, многие историки сходились во мнении, определив этот период, как вершину централизации дореформенной России.

Чтобы иметь представление о состоянии России во второй четверти XIX в., достаточно хотя бы коротко проанализировать суть и тенденции социально-экономического, политического развития, общественного движения николаевской эпохи. Это было по-прежнему самодержавное государство с феодально-крепостнической системой хозяйства, но с явно наметившейся тенденцией роста промышленности, развития транспорта, внутренней и внешней торговли. Помещичья собственность на землю и рабочую силу тормозила этот процесс, ограничивала предпринимательскую деятельность, но постепенно промышленный прогресс проникал в Россию. Появились арендаторы, купцы, владельцы мануфактур, мельниц, постоялых дворов. Первая железная дорога, связывающая Царское Село с С.-Петербургом, была построена в 1837 г., а к концу царствования Николая I общая протяженность железных дорог достигла почти 1,5 тыс. верст (что в 15 раз меньше, чем в Англии, но для обширных просторов России и это имело огромное значение). Медленно, но верно формировался капиталистический уклад. Если бы правительство смело пошло на реформы, позаботилось о развитии внутрироссийского рынка, освободило крестьян, Россия к середине века могла стать вровень с развитыми странами Европы, и ее экономическое, политическое и социальное развитие направилось бы совсем по другому пути. Но поскольку в силу целого ряда исторических причин этого не случилось, завязался крепкий узел непримиримых противоречий, развязать который в ту пору оказалось невозможным. Этому препятствовали и политическая система, и усиливавшаяся бюрократизация всех сторон государственной жизни. Ни на какую модернизацию существующего строя самодержавная власть не шла. В общественной жизни внедрялась охранительная идеология. Укреплялся полицейский аппарат, была реорганизована тайная полиция.

Начало царствования Николая I ознаменовалось событием, которое на долгие годы наложило свой мрачный отпечаток. Начав с жестких репрессивных мер против участников восстания 14 декабря 1825 г., новый император и его ближайшее окружение направили свои усилия на искоренение крамолы.

Наступило ужесточение политического режима. Если при Александре I ежегодно в Сибирь в среднем отправлялось 2-3 тыс. арестантов, то при Николае I в первые годы – 10-11 тыс.4. За период 1827 – 1846 гг. в Сибирь сослано около 160 тыс. человек5.

Социальной базой николаевского режима были помещики, военная и чиновничья бюрократия. Режим стремился взять под свой контроль не только дела, но и мысли, проникая во все поры общественной жизни.

Изданное в 1845 г. «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных», особенно его разделы «О преступлениях государственных» и «О преступлениях и проступках против порядка управления», позволили достаточно широко трактовать закон и преследовать любые формы и проявления инакомыслия, пресекать попытки или намерения ограничить самодержавную власть. Но несмотря на столь устрашающий перечень преступлений, проступков и наказаний, осужденные за политические преступления составляли сравнительно небольшую часть отбывающих наказания6. Однако с помощью жандармского аппарата общественному движению в России был нанесен чувствительный удар. В 30-е гг. III отделению удалось раскрыть и разгромить революционные кружки Сунгурова, братьев Критских, Герцена и Огарева. Однако ему было не под силу искоренить свободолюбивые идеи, ставшие впоследствии идеологической основой реформаторских взглядов. Зрели и развивались два основных направления русской общественной мысли – западники и славянофилы. По характеристике Герцена, они, как двуликий Янус, смотрели в разные стороны, но сердце у них было одно. Ни те, ни другие не представляли собой однородные, во всем согласные сообщества. Западники, как известно, разделились на сторонников буржуазно-либерального направления во главе с Т.Н. Грановским, веривших в реформы, и революционно-демократического (Белинский, Герцен, Огарев), убежденных в правоте социалистической идеи, признавая революционные методы ее реализации. Наиболее радикальным, обсуждавшим даже возможность народного восстания, был кружок чиновника Министерства иностранных дел В.М. Буташевича-Петрашевского, который посещал отставной юнкер-поручик Ф.М. Достоевский. На Украине в 1845 г. возникло Кирилло-Мефодиевское общество, членами которого состояли Н.И. Костомаров, Т.Г. Шевченко. Организации эти не были сильно законспирированы, и III отделению не составило большого труда нащупать нити и арестовать всех причастных к ним лиц. 21 петрашевец приговорен был первоначально к смертной казни расстрелянием. Затем смертную казнь заменили ссылкой и каторгой7. Репрессиям были подвергнуты и кирилло-мефодиевцы.

В этот период внешняя политика России была направлена на борьбу с революционной опасностью, исходящей с Запада. Проявляя верность Священному союзу, Николай I готов был жертвовать жизнью русских солдат, бросая их на подавление революций («жандарм Европы»). Уступая просьбе австрийского императора Франца Иосифа, он бросил 170-тысячное войско в Венгерский поход 1849 г. Повстанцы были повержены, но это стоило 12 тыс. русских жизней (в боях погибло 708 человек, а умерло от болезней, в основном от холеры, – 10885)8.

Вся кампания длилась два месяца, она обошлась в 47,5 млн рублей. Большое значение для России имел «восточный вопрос» (контроль над черноморскими проливами, интересы на Балканах, распространение политического влияния на Ближнем Востоке). В результате войны с Турцией Россия получила Черноморское побережье Кавказа от Анапы до Батума и устье Дуная. Правда, достигнутая с Турцией договоренность по проливам обострила отношения с Англией и Францией. Эти противоречия впоследствии вылились в Крымскую войну. Война с Персией, начатая не по вине России, привела к присоединению Нахичеванского и Эриванского ханств, что способствовало экономическому и культурному развитию Восточной Армении, открыло доступ русским судам к Каспию. Россия получила также 20 млн рублей контрибуции.

Долгую и упорную борьбу пришлось вести на Кавказе. Особенно она обострилась, когда имамом был провозглашен влиятельный, волевой военачальник Шамиль, сумевший объединить массы горцев и подчинить местных феодалов и духовенство. Удалось ему провести и ряд успешных операций, но с конца 40-х гг. он стал терпеть поражения. Операции русских войск на Кавказе преследовали не только захватнические цели. Кавказ подвергался разорительным набегам со стороны соседних государств – Османской империи и Персии, которые строили в отношении его свои вожделенные планы. Государственные интересы России требовали укрепления позиций на этом важном южном форпосте. У русских офицеров и солдат не было ненависти к кавказским народам. И это отразилось в литературе, где образ горца, как правило, наделен благородными чертами. Кавказ оказался стиснутым меж двух огней.

Но объективно вхождение Кавказа в состав России содействовало социально-экономическому и культурному развитию населяющих его народов. В большой степени это зависело от правительственной политики, поведения и такта наместника, командования Отдельного кавказского корпуса. Кавказ стал местом ссылки некоторой части русских офицеров в наказание или по недоверию. А это была передовая часть военного сословия (вспомним генерала Н.Н. Раевского, поручика Тенгинского полка М.Ю. Лермонтова, разжалованного в рядовые А.И. Одоевского, прапорщика А.А. Бестужева-Марлинского)9.