Защитник - Ана Хуанг

с Бруклин. Если в итоге я удовлетворю своё любопытство по поводу её вкуса, это будет ещё лучше.

Пари с низкими ставками. Вот и всё.

Это не должно было заставить меня так сильно тосковать по ней.

И черт возьми, это не должно было быть больно.

Я просто хотела убедиться, что ты не пытаешься эмоционально манипулировать мной, чтобы заставить тебя поцеловать.

У меня сжалось сердце.

— Политика не запрещает нам жить в одной квартире, — аргумент Бруклин вернул меня в гостиную. — Но, конечно, тебя больше беспокоит клуб.

Как и я, она сначала пыталась умилостивить отца, но его нежелание видеть причины ее измотало, и ее тон стал дерзким, почти воинственным.

Тренер остановился и пристально посмотрел на неё.

— Что это должно значить?

— Это значит, что единственное, что для тебя важно – это футбол. Узнаёшь, что твоя дочь живёт с одним из твоих игроков, и первая твоя мысль – официальная политика. — Костяшки пальцев Бруклин побелели, когда он сжимала край дивана. — Мы не нарушаем никаких клубных правил, а нормальный отец беспокоился бы о чём-то другом.

Я вздрогнул вместо тренера.

Я мало что знал об их отношениях. Он был счастлив, когда она присоединилась к «Блэккасл», и она ни разу не сказала о нём ни слова плохого. Однако я заметил, что они почти не общались за пределами «Блэккасла». Это был, безусловно, первый раз, когда я увидел его в квартире с тех пор, как переехал.

Тренер судорожно вздохнул от потрясения. Его плечи опустились, когда часть негодования выплеснулась наружу, а рот то открывался, то закрывался, словно он не мог решить, какой ответ выбрать.

Голос Бруклин смягчился.

— Прости, что мы тебе солгали, но это временно. Мы не будем жить вместе вечно.

Взгляд отца стал чуть менее резким, но голос оставался напряжённым.

— Насколько временно?

— К Новому году меня уже не будет, — сказал я.

Взгляд Бруклин метнулся в мою сторону, ее удивление было очевидным.

Я вытащил из своей задницы все временные рамки, но мне хотелось вмешаться, прежде чем их спор снова выйдет из-под контроля.

Я бы нашёл способ принять идею отеля. Я не мог позволить, чтобы их отношения ухудшились из-за меня.

Тренер осмотрел меня. Впервые с момента прибытия он обратил на меня внимание, и я чувствовал себя насекомым под микроскопом.

— Полиция поймала твоего злоумышленника? — Его голос наполнился зловещим спокойствием.

— Нет.

— Есть ли у них какие-нибудь зацепки?

Я поморщился.

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что уедешь отсюда к новому году, если предполагаемая причина твоего переезда все еще представляет угрозу?

Я прямиком на это наткнулся.

— Полагаю, что не знаю. Но, учитывая нынешние обстоятельства, сэр, я с радостью перееду в отель, пока угроза не будет нейтрализована. — Видимо, когда я нервничал, я разговаривал как отрицательный второстепенный персонаж из фильма Нейта Рейнольдса.

Мысль о переезде всё ещё вызывала у меня перегрузку нервной системы. Я подумывал снять другое жильё в городе, но слишком много непредсказуемых факторов. Мне не хотелось снимать случайный дом в случайном районе у случайного человека.

По крайней мере, в отелях была охрана, и я мог немного смешаться с толпой.

— Ты не переезжаешь в отель, — вмешалась Бруклин. — С первого раза не сложилось по какой-то причине. Там гораздо больше людей, и люди могут найти, где ты остановился, так же легко, как найти твой адрес в интернете. Ты уже здесь обосновался и платишь аренду, что, кстати, очень удобно. Тебе нет смысла переезжать.

Она изложила свои доводы с безупречной точностью. Я не мог понять, действительно ли она хотела, чтобы я остался, или пыталась насолить отцу. В любом случае, мой пульс участился сильнее, чем следовало.

Тренер снова нахмурился.

— Я могу придумать как минимум одну вескую причину.

— Что именно?

— Всё это неуместно. — Он обвёл рукой квартиру. Дым рассеялся, но едкий запах остался. — Чёрт возьми, Бруклин, я пытаюсь о тебе заботиться. Неважно, платонические ли это отношения. Если на работе узнают, что ты живёшь с Дюбуа, тебя больше никогда не будут воспринимать всерьёз. И так уже тяжело, когда... — Он резко остановился.

— Когда что? — щёки Бруклин вспыхнули. — Когда я останусь единственной женщиной в отделе нутрициологии, и люди начнут смотреть на меня с недоумением, потому что я твоя дочь?

— Я этого не говорил.

— Это что ты и имел в виду, — она стиснула зубы. — Если люди хотят говорить, пусть говорят. И хотя я понимаю, почему тебе неловко от этой ситуации, мы с Винсентом – взрослые люди. Ты не можешь указывать нам, что мы можем делать, а что нет вне работы.

— Ты моя дочь. Я могу абсолютно всё знать о твоей жизни, как на работе, так и вне её.

Глаза Бруклин сверкнули, и я инстинктивно приготовился к косвенному удару.

— Правда? Это смешно, учитывая, что тебя не было рядом большую часть моей жизни. Я живу здесь больше года, и мы никогда не общаемся, пока я сама не проявлю инициативу и не спланирую что-нибудь. Когда мы разговариваем, то почти всегда о футболе. Ты понятия не имеешь, что со мной происходит, а теперь пытаешься меня переплюнуть, даже не пытаясь взглянуть на вещи с моей точки зрения. При всём уважении, папа, я понимаю, что тебе нужно поддерживать свой имидж и репутацию. Но не притворяйся заботливым отцом, которого заботит личное благополучие дочери, когда твоё прошлое поведение говорит об обратном.

Её слова ударили с силой атомной бомбы. Тишина нарастала, и от её тяжести у меня по коже побежали мурашки.

Бруклин вздернула подбородок, губы её были плотно сжаты, но глаза подозрительно блестели. Это зрелище пронзило меня насквозь.

Мне отчаянно хотелось пересечь комнату и обнять её, но это была семейная проблема. Я сам невольно спровоцировал взрыв, и если бы я сейчас пытался утешить Бруклин, то ситуация только ухудшилась бы.

И вот я стоял там, впиваясь пальцами в ладони и ощущая боль в груди, пока Бруклин и ее отец смотрели друг на друга.

Ноздри тренера раздулись.

— Мы обсудим это позже, когда у нас не будет гостей. — Его голос был чётко сдержан. Он не смотрел на меня, но я чувствовал его жгучее осуждение за три метра. — Каким бы ни было твоё мнение о моих родительских способностях, ты должна признать, что