Разговор в аду между Макиавелли и Монтескье - Морис Жоли

Если бы вы только знали, как легко править страной, обладая абсолютной властью. Вы не столкнетесь ни с какими противоречиями, ни с каким сопротивлением. Можно спокойно следовать своим планам, есть время, чтобы исправить ошибки, если таковые совершены. О счастье народа можно заботиться и без участия оппозиции, поскольку забота об этом никогда не покидает меня. Могу заверить вас, что в моей империи не будет скуки. Умы людей будут постоянно заняты тысячей самых разнообразных вещей. Я подарю народу зрелище моих экипажей и праздничных выездов моего двора, подготовлю большие празднества, заложу сады и парки, приглашу в гости королей, стану принимать посольства из самых дальних стран. Целыми месяцами люди будут судачить то о предстоящей войне, то о дипломатических осложнениях. Я не остановлюсь на этом. Я удовлетворю и манию свободы. Войны, ведущиеся моим правительством, будут вестись во имя свободы народов и независимости наций, и, когда мой народ будет ликовать по поводу моих победоносных походов, я тайно скажу на ухо другим абсолютным монархам: не бойтесь ничего, я ваш, я ношу такую же корону, и я надеюсь ее сохранить. Я заключу европейскую свободу в свои объятия, но сделаю это с одной целью — чтобы задушить ее.

Лишь одно на короткое мгновение сможет омрачить мое счастье — и это будет день, когда повсюду узнают, что моя политика лишена чести, что все мои деяния построены на расчете.

Монтескье

И кто же будет столь слеп, что не увидит этого?

Макиавелли

Весь мой народ, за исключением отдельных кругов, до которых мне нет дела. Я в своем ближайшем окружении воспитал целую школу политиков, представляющих собой относительно большую силу. Они не представляют себе, сколь заразителен макиавеллизм и как легко следовать его заветам. Во всех правительственных учреждениях найдутся люди, не имеющие характера вовсе или имеющие лишь слабый характер, — настоящие маленькие Макиавелли, которые умеют хитрить, притворяться и лгать с непоколебимым хладнокровием. В таком случае правда никогда не выйдет наружу.

Монтескье

Если вы, Макиавелли, от начала до конца нашей беседы разыгрывали меня, как я полагаю, то ирония эта — ваше самое блестящее достижение.

Макиавелли

Ирония! Если вы так считаете, вы очень и очень ошибаетесь. Разве вы не понимаете, что я говорил здесь без всякого приукрашивания, и чудовищная сила истины придает моим словам тот тон, который, как вам показалось, в них звучал.

Монтескье

Вы закончили.

Макиавелли

Еще не совсем.

Монтескье

Так заканчивайте же.

Разговор двадцать пятый. Либеральные реверансы

Парламент получает разрешение приносить повелителю поздравления по случаю Нового года — Незначительное ослабление контроля за губернаторами провинций

Макиавелли

Я буду править так десять лет, не предпринимая никаких изменений в моем однажды принятом законодательстве. Конечного успеха можно достичь лишь такой ценой. Ничто, абсолютно ничто не должно изменяться за это время. Крышка, которой закрыт паровой котел, должна быть тяжелой, как свинец. И в течение этого времени завершится процесс распада оппозиционного духа. Вы подумаете, что люди будут ощущать неудобства, что станут жаловаться. Вовсе нет! Будет непростительной ошибкой, если я допущу это. Если же гайки закручены очень сильно, если я придавлю мой народ самым тяжелым бременем, люди скажут: у нас то правительство, которого мы заслужили, и мы должны его терпеть.

Монтескье

Довольно близоруко использовать это в качестве оправдания собственного господства, не понимая, что эти слова, будучи произнесенными, вызовут в людях сильную тоску по прошлому. В этих словах звучит фатализм стоика, возвещающий о вашем судном дне.

Макиавелли

Не прерывайте меня. Затем настанет день ослабить гайки, я верну народу некоторые свободы.

Монтескье

Было бы в тысячу раз лучше, если бы вы довели свой гнет до крайних пределов. Народ ваш ответил бы вам: оставьте себе то, что вы у нас отняли.

Макиавелли

В ваших словах я распознаю непримиримую ненависть оппозиции. Она не признает ничего из того, что относится к ее политическим противникам, абсолютно ничего, даже их благие дела.

Монтескье

Нет, Макиавелли, мы не желаем иметь с вами ничего общего, совершенно ничего! Жертва, ведомая на плаху, не приемлет благих дел своего палача.

Макиавелли

Мне чрезвычайно легко узреть тайные замыслы моих врагов. Эти люди воображают, надеются, что силы, на которые я оказываю давление, рано или поздно отбросят меня прочь. Это бессмыслица! Они узнают меня лишь тогда, когда я доведу свой труд до конца. Что необходимо в политике, чтобы при сильнейшем давлении избежать любой опасности взрыва? Требуется незаметное отверстие, клапан. И у меня он будет. Я не дам народу сколько-нибудь заметных свобод, это совершенно определенно. Необходимо будет сначала оценить, до какой степени абсолютизм вошел уже в привычку. Готов заключить любое пари, что при первых же слухах о даровании этих свобод в моем ближайшем окружении раздадутся голоса недовольных. Мои министры, мои государственные советники заявят, что я выпускаю из рук рулевое колесо, что все потеряно. Во имя государственного блага, во имя блага страны меня будут заклинать не делать ничего подобного. Народ скажет: о чем он, собственно, думает? Его гений покидает его. Люди равнодушные скажут: этот человек мертв.

Монтескье

И все они будут правы. Ведь один современный писатель сказал (а в его словах заключается глубокая истина): «Если у людей захотят отнять их права, то не следует делать это наполовину. То, что у них останется, послужит им лишь для того, чтобы снова завоевать отнятое у них. Рука, оставшаяся свободной, освободит другую руку от пут».

Макиавелли

Это очень верно продумано. Это совершенно правильно. Я знаю, что захожу очень далеко. Вы, надеюсь, понимаете, что по отношению ко мне проявляют несправедливость, что я люблю свободу больше, чем полагают. Вы спросили меня недавно, могу ли я отказаться от самого себя, могу ли я пожертвовать собой ради своего народа, могу ли я в определенном случае оставить трон. Вот мой ответ: я оставлю трон, но лишь как мученик.

Монтескье

Ваше мнение заметно смягчилось. Какие свободы вы вернете народу?

Макиавелли

Я позволю законодательной палате по случаю Нового года преподносить мне свои пожелания в форме приветственного адреса.

Монтескье

Поскольку преобладающее большинство депутатов палаты вам предано, что они смогут преподнести вам, кроме изъявлений благодарности и доказательств своего восхищения и почитания?

Макиавелли

Что же! Разве эти доказательства не естественны?

Монтескье

Это все свободы, о которых вы хотели сказать?

Макиавелли

Однако эта первая уступка все же достаточно значима, чтобы вы ни говорили против нее. Но я на этом не остановлюсь. Во всей Европе происходит сейчас движение, направленное против централизации, причем движение не в массах, а, скорее, в кругах людей образованных. Я осуществлю децентрализацию, т. е. наделю моих губернаторов в провинциях правом решать множество мелких локальных вопросов, решение которых прежде зависело от моих министров.

Монтескье

Вы сделаете свою тиранию еще более невыносимой, если не примете во внимание в этой реформе саму общину.

Макиавелли

Вот вам та загадочная спешка, с которой все, кто требуют реформ, рвутся вперед. По пути свободы следует передвигаться осторожными шагами. Однако я не ограничусь лишь тем, о чем сказал. Я дарую свободу в сфере деловой жизни.

Монтескье

Вы уже говорили об этом.

Макиавелли

Ведь я всегда испытывал симпатию к промышленности. Я не хотел бы, чтобы говорили, будто мое законодательство вследствие моего чрезмерного недоверия к народу препятствует ему самостоятельно заботиться о жизненных средствах. По этой причине я предложу палатам законы, цель которых — воспрепятствовать запретам на создание торговых компаний. Впрочем, терпимость моего правительства в этом вопросе делает эту меру вовсе излишней, и поскольку нельзя, в конце концов, выпускать оружие из рук, то в этом законе ничего не изменят, кроме его формулировки. Сегодня в палатах есть депутаты, которые весьма охотно идут на такие невинные уловки.

Монтескье

Это все?

Макиавелли

Да. Ведь и этого много — может быть, слишком много. Однако я верю, что могу быть за это спокойным. Моя армия воодушевлена, мое чиновничество верно мне, а мое уголовное законодательство функционирует с регулярностью и точностью тех ужасных, способных на все машин, которые изобретены современной наукой.