Научи меня любить - Каролина Шторм

– Знаешь, – задумалась я, – если бы обо мне говорили плохо, мне было бы неприятно.

– Просто ты не привыкла к такому.

– А ты уже привык?

Кажется, я вошла во вкус. Этот диалог с обменом вопросами и мнениями начал нравиться мне. Павел был откровенен, говорил прямо, без обиняков. И при этом слушал, что говорю я. Не помню, чтобы когда-нибудь видела его таким раньше. Даже когда мы лежали в одной постели на квартире у его друга, откровения между нами было гораздо меньше, чем сейчас. Его пьянила близость и те возможности, которые она открывала. Ну, а меня эти чувства слишком пугали, чтобы я позволила им взять верх над рассудком.

А ночь была такая необыкновенная, что хотелось забыть обо всём, что тревожит. Хотя бы сегодня. Хотя бы ненадолго.

– Зачем ты согласилась пойти со мной? – внезапно спросил Павел. Он остановился и выпустил мою руку. Я смотрела на него и не знала, что сказать. А взгляд его был таким пристальным, что я попросту терялась. Павел смотрел на меня, не отводя глаз, и я не могла понять, чего он от меня хочет. Более того, в этот миг я не смогла бы сказать, чего хочу сама. Все доводы рядом с ним испарялись, просто таяли в воздухе. Я чувствовала себя беспомощной. А он смотрел на меня свысока и ждал и требовал ответа. Я начала защищаться.

– А ты зачем пошёл со мной?

Нападение – лучшая защита. Срабатывает автоматически.

– Захотел поговорить с тобой. Вне привычной обстановки.

– У нас уже была такая возможность, – напомнила я, понизив голос.

– Да, но тогда мне было не до разговоров. Ты слишком близко и совсем беззащитная. Я не мог удержаться.

Признание его, откровение – как много оно стоит? И до какого предела может дойти человек в своём стремлении получить желаемое? Мне кажется, Павел Сазонов остановиться не способен.

Подняв голову, я пытаюсь всмотреться в его лицо, но оно кажется мне непроницаемым. Глаза бегают из стороны в сторону, как будто что-то хотят сказать. Но я не могу этого разгадать. Слишком мало у меня опыта в жизни. Я ведь только-только выбралась из своей скорлупы, чтобы взглянуть, наконец, на этот мир. И то, что я вижу в нём, меня и пугает и манит одновременно. Я не знаю, как реагировать на это. Я теряюсь, не нахожу слов. Я чувствую себя маленькой и глупой. Наверное, так оно и есть, и Павел именно такой меня и видит.

Мы долго шли молча по тротуару, застеленному осенним покрывалом. В этой части города улицы были особенно красивыми, всё ещё хранившими дух старины. Деревянные дома с резными ставнями, покосившиеся, с выщербленным фундаментом; бывшие особняки с высокими колоннами, украшенными узорами, которые могли бы стать памятниками архитектуры, но по невниманию местного управления приходящие в запустение; причудливые постройки из камня, напоминавшие скульптурные изображения. Здесь даже дышалось по-другому. Я слышала, в этом месте часто снимали кинофильмы именно в старых русских традициях. Проходя мимо одного из таких домов, я услышала доносившуюся из открытого окна музыку. Что-то лирическое из какого-то старого фильма, который я смотрела ещё в детстве. Оказывается, моему спутнику тоже была знакома эта мелодия, потому что он начал подпевать. Пел, кстати, совсем неплохо. Видимо, ему больше подходят полутона. Он видел, что я наблюдаю за ним, но нисколько не от этого не смущался.

– Хочешь, скажу тебе всё, как есть?

Это прозвучало как выстрел. Я вскинула на него глаза и быстро сказала: «Хочу».

Он замялся. Какое-то время смотрел себе под ноги, шуршал листьями, а потом, не глядя на меня, сказал:

– Кажется, я влюбляюсь в тебя, Ксюша. Не понимаю, как это происходит, но… чувствую, что это так. Меня словно в омут затягивает. И чем дальше, тем больше.

– Это плохо? – спросила я.

– Плохо, наверное, если учесть, что у меня есть девушка. И я никогда не изменял ей в том, что касается чувств.

– Зато телом изменял, – сухо напомнила я.

– Это совсем другое, – пояснил он. – Тебе не понять. Мужчине, особенно, такому, как я, обязательно нужно разнообразие. Чтобы сравнить и понять, что на самом деле нужна всего одна.

– А находясь рядом с ней, ты этого не понимаешь?

– Всё приедается. Даже то, что раньше нравилось.

Мне неприятно было это слушать. Похожи ли его слова на исповедь или он снова со мной играет, пытаясь к чему-то подвести?

– Что ты хочешь мне сказать? – недоумевала я. – Что настоящей любви нет?

Он усмехнулся. Покачал головой.

– А что есть настоящая любовь, Ксюша? Можешь ты мне объяснить? Или показать?

Он протянул ко мне руки. Но я не приняла их, оттолкнув.

– Настоящую любовь нельзя объяснить! Её надо чувствовать!

– А что ты чувствуешь? – он сделал шаг ко мне. – Можешь мне рассказать?

Я отвела взгляд. Смотреть на него в эту минуту было слишком опасно.

– Нет, – сказала я. – Не стану ничего тебе рассказывать.

– Почему?

– Я тебе не доверяю.

– И чувств своих мне тоже не доверишь…

– Я не могу довериться человеку, который… не знает, что такое любить!

– Но, может быть, ты меня научишь?

Снова вызов? И глаза полыхнули таким ярким пламенем, что готовы испепелить. Я боюсь его и в то же время смотрю как заворожённая. Нельзя так, Ксюша, нельзя! Не влюбляйся в него!

Но руки тянутся сами собой. И вот уже обвивают его шею. Я встала на цыпочки, чтобы дотянуться. Павел очень высок по сравнению со мной. И он не отталкивает, нет. Он словно ждал этого порыва с моей стороны. Сам нашёл мои губы, припал к ним жадно, словно путник, бредущий в пустыне в поисках глотка воды. Сколько глотков я могу ему дать, чтобы он насытился? Губы целуют жарко, требовательно. В груди настоящий пожар. Я чувствую, что мне нечем дышать. Хотя бы глоток воздуха! Но он не даст мне его, пока сам не успокоится. Его жажда – сильнее.

Он тянет вниз молнию моей куртки, и вот уже руки накрывают грудь. Я помню, как он прикасался ко мне, почти раздетой. Но здесь посреди улицы я этого не хочу! Вырываюсь из его объятий, но он всё ещё продолжает меня целовать. И мне бы очень хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше. Но не здесь!

– Паш, ну что ты делаешь? – восклицаю я. – Ты хочешь прямо на улице?

– Мог бы, но ты не позволишь, – с жаром отвечает он.

– Это безумие! – качаю головой.

– Да, – соглашается он. – Но как ещё мне до тебя достучаться? Ты неуловима как солнечный