Леди и авантюрист - Лиз Карлайл

Если выражаться точно, то он видел ее насквозь. Она подозревала, что он из тех людей, которые способны раскусить любого. Такие люди могут добраться до правды, прикрытой чем угодно – будь то смех, ложь и даже страсть, – при помощи своей острой как бритва интуиции, что, собственно говоря, он весьма искусно и продемонстрировал на ней. За обедом Кэтрин не позволяла себе ничего, кроме легкого движения бровей, однако ее скрытые мысли стали ему известны. Выходит, женщины частенько его желали? И он насмотрелся на едва заметные знаки внимания к нему и без усилий распознавал их с первого взгляда.

Ее старший брат Кэм как-то уже предостерегал, что все ее чувства написаны у нее на лице. Ну и что? Она всегда стремилась быть откровенной, возможно, даже излишне откровенной. И Кэтрин сомневалась, что ей хочется измениться. Она скорее похожа на своего старшего брата, оставаясь чистосердечной и имеющей обо всем собственное мнение.

Так что Макс де Роуэн, может статься, и вложит свой меч в ножны. Кэтрин мысленно улыбнулась. Ей останется только с интересом наблюдать, как он будет себя вести, не зная, куда деваться от ее отважного натиска. И может быть – всего лишь может быть! – она сумеет пробиться через крепостную стену, которую он возвел вокруг своей души. В конце концов, она потомственная Ратледж; А как говаривала с нескрываемой гордостью ее сварливая старая тетушка Бельмонт, Ратледжи – самые несносные упрямцы из всех людей, когда-либо·живших на земле. Мысль принесла такое облегчение, что Кэтрин буквально запрокинула голову и от души расхохоталась. Звук собственного смеха заставил ее замереть. Всего пару недель назад ей казалось, что жизнь беспросветна. Сейчас же что-то изменилось. Причем перемены даже немного пугали ее. К собственному удивлению, они ее мало волновали, потому что теперь она знала то, что давало ей пусть небольшую, но надежду: Макс де Роуэн утратил свою невосприимчивость к ней. В приподнятом настроении Кэтрин развернула Ориона и направилась домой.

Де Роуэн неподвижно стоял у единственного, запачканного сажей окна своего кабинета и наблюдал за тем, как уличное движение суетливо течет в сторону Уайтхолла. С отсутствующим видом он в который раз взлохматил растопыренной пятерней свои и так уже донельзя всклокоченные волосы.

– День хуже не придумаешь, – пробормотал он сквозь зубы.

Ранний утренний визит любимой бабушки Софии его просто потряс. От нее можно было сбежать на работу, что он и сделал. Однако теперь, запертый в пропахшем плесенью кабинете и оставшись наедине с воспоминаниями о вчерашней ночи, Макс снова не находил себе места.

Стены душили. Спертым воздухом невозможно дышать. К черту Пиля и Уолрейвена и прочих тори с их умничаньем об уголовных биллях! Туда же заседания комитета и парламентские дебаты! Ему нужна настоящая работа, он хочет помогать реальным людям. Господи, как же ему хотелось вернуться к своей старой работе, где ему не нужно натирать на локтях мозоли. Где его усилия приносили гораздо более ощутимые результаты. А может быть, все проще – он тоскует по шуму реки, ему не хватает плеска волн под днищем его баркаса.

По крайней мере, из рабочего кабинета хоть Темзу видно, горько усмехнувшись, подумал он, хотя вид мало похож на тот, который ему довелось наблюдать из своего старого кабинета. Вестминстер расположен слишком далеко от лондонской бухты, чтобы сюда добирались неповоротливые торговые судна и низко сидящие лихтера. Макс невидящими глазами смотрел, как легкий ялик под тугим парусом горделиво и быстро разрезал водную гладь, направляясь к Вестминстерскому мосту. Необъяснимым образом он вдруг вспомнил Кэтрин. И снова оказалось, что он не в силах избавиться от чувства, что еще шаг – и он окажется в каком-то неподходящем месте.

За спиной у него едва слышно скрипнула дверь.

Полицейские навыки сработали сами по себе, и Макс в мгновение ока развернулся. Клерк из его приемной, мистер Говард, шагнувший через порог, вздрогнул и испуганно отшатнулся.

– К вам посетитель, мистер де Роуэн ... э-э-э ... сэр, – взяв себя в руки и кашлянув, сообщил он.

У него за спиной в полутьме коридора виднелись очертания женской фигуры. Кивком головы де Роуэн отослал клерка обратно. В кабинет его ступила женщина с сурово поджатыми губами. В руках она судорожно сжимала бархатный ридикюль, как будто в его недрах хранилась сама ее жизнь. Макс окинул ее профессиональным взглядом сыщика. Слегка за тридцать, не красавица, не дурнушка. Одежда скорее всего покупалась на Бонд-стрит, а жесты выдавали отсутствие уверенности в себе. Тем не менее, она гордо выпрямила стан с удивившей его решимостью.

– Мистер де Роуэн? – Тон был высокомерным, а вот голос слегка дрожал.

– Да, я де Роуэн. – Он широким жестом пригласил даму к креслу, стоявшему у его рабочего стола. – С кем имею честь?

Женщина не соизволила сесть.

– Я миссис Лейн, – с вызовом ответила она. – Достопочтенная миссис Аманда Лейн, дочь лорда Уэлбриджа.

Макса покоробило, как она вызывающе подчеркнуто произнесла слова «достопочтенная» и «лорд». Он нарочито заложил руки за спину и надел на лицо маску ледяной вежливости.

– Чем могу быть полезным, миссис Лейн?

– Чем можете быть полезным для меня вы? – Казалось, от его формальной любезности она буквально взорвалась негодованием. – Прекратите изводить моего жениха! – Она еще сильнее стиснула свой ридикюль. – Вот что вы можете сделать!

– Простите, о ком вы говорите? – вопросительно приподнял бровь де Роуэн.

– О мистере Руперте Восте, – резко ответила она и даже ногой притопнула. – У нас свадьба через несколько недель. Он станет моим мужем. И если вы будете продолжать оскорблять его или мучить допросами, тогда я все расскажу папе!

Де Роуэн, ничуть не обеспокоенный ее угрозой, внимательно разглядывал свою посетительницу. Как женщина она не соответствовала вкусу Воста. Скорее всего, его привлекли деньги.

– Мэм, боюсь, вы неправильно поняли ...

– Нет! – громко воскликнула она. – Это вы ничего не поняли, сэр! Я знаю, кто вы такой и чем вы занимаетесь. Полицейские дела. Вы расследуете дело об убийстве женщины, до которой никому нет дела. Руперт с ней не виделся! В ту ночь он находился у меня дома на Арлингтон-стрит! Он оставался у меня до утра! Если данное признание вредит моей репутации, пусть. Но оставьте его в покое. Он любит меня!

Слова ее буквально звенели от горячности, как если бы она изо всех сил старалась убедить и себя, и де Роуэна.

– Я сожалею о ваших душевных страданиях, мэм, – сказал он и предельно уважительно поклонился: – Мне очень жаль, что вы сочли необходимым прийти сегодня сюда. Вас ожидает карета, или мне следует попросить о мистера Говарда сходить за наемным экипажем?