Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

class="p1">— Любопытная теория, — заметил я, продолжая наступление и наблюдая, как другие доны подаются вперёд, почуяв кровь. Хрустальные люстры отбрасывали скользящие тени на лица, которые приказывали убить бесчисленное множество людей и делали это сами, разоряя неисчислимые состояния.

— Медицинские записи можно подделать. Анализ ДНК можно подделать. Единственный вопрос в том, что именно ты собираешься доказать о моей дочери?

— Ты ничего не понимаешь, — прорычал Кармин, пятясь, пока не упёрся в расписанные вручную обои. Пот выступил на его лбу, несмотря на идеальную температуру в комнате. Дилетант. — О Софии. О том... — Он резко замолчал, осознав, что болтнул слишком много.

Я надавил сильнее, используя его промах в своих интересах.

— Зачем было ждать десять лет, чтобы использовать смерть Софии против меня? Зачем тебе Бьянка и Белла? — Каждый вопрос загонял его дальше в угол, как в прямом, так и в переносном смысле. — Можешь проводить любые тесты. Ты никогда не найдёшь того, что ищешь.

Другие доны подались вперёд, скрежет их стульев по паркету был почти оглушительным в напряжённой тишине. Это то, ради чего они пришли: правда, стоящая за играми власти, реальные ставки в нашей смертельной игре.

— Ты всё ещё защищаешь его, — Голос Кармина был сиплым, отчаянным. Его пальцы потянулись к пиджаку. — Даже сейчас ты защищаешь наследие лжи Джузеппе. О Софии. О том, кто Бьянка на самом деле...

— Бьянка, — выдохнул Дон Вителли со своего места состарившимся голосом. — Она вовсе не твоя дочь, не так ли, Маттео? Она — Кармина. От Софии.

Обвинение повисло в воздухе на один, на два удара сердца. Я почти ощущал предвкушение, с которым другие доны затаили дыхание, ожидая моей реакции. Так много теорий за эти годы, каждая из них была неверной, но опасной по-своему. Каждая угрожала всему, что я построил, чтобы защитить её.

Кармин двинулся внезапно, потянувшись за своим пистолетом с отчаянием человека, который знал, что уже труп. Но я был быстрее. Я всегда был быстрее.

Первый выстрел эхом разнёсся по обеденному залу, звук усилился элегантной акустикой. Кармин отшатнулся, красное пятно расцвело на его костюме, словно мрачная роза. Его кровь запачкала расписанные вручную обои — шедевр какого-то дизайнера из Милана теперь испорчен навсегда.

Отлично.

— Это за мать моей жены, — сказал я холодно, наблюдая, как жизнь уходит с его лица. Ещё один выстрел — на этот раз выше. — Это за Джованни. — И финальный выстрел, прямо в центр груди. — А это за то, что ты втянул мою дочь в свои игры.

Он сполз по стене, оставляя за собой багровый след. Его последние слова вышли с влажным смешком, кровь окрасила его зубы:

— Думаешь, это конец? Секреты Джузеппе выйдут наружу. Спросите Маттео... спросите его, почему его отец настоял на том браке. Почему София должна была умереть...

Затем он ушёл, унося секреты с собой. Ну, так он думал.

Я повернулся лицом к шокированным донам, отмечая, кто выглядит напуганным, а кто — задумчивым. Власть не терпит полутонов, и смерть Кармина создаст раскол. Но это уже другая проблема.

— Остались вопросы о моём контроле?

Ответом мне служила тишина. Один за другим, доны покачали головами. Даже Вителли держал рот на замке относительно происхождения Бьянки. Умный старик.

— Хорошо, — Я поправил манжеты, уже направляясь к двери. Кровь Кармина запачкала мой рукав — итальянская шерсть испорчена, но оно того стоило. — Тогда это собрание объявляется закрытым. Мне нужно спасти семью.

Голос Вителли остановил меня на пороге:

— Девочка — Бьянка. Если она не твоя...

— Она моя во всех смыслах, которые имеют значение, — Я не обернулся, но мои слова несли столько угрозы, что завибрировал бы хрусталь. — Любой, кто скажет обратное, не доживёт до следующего вздоха.

Мой телефон снова завибрировал, когда я добрался до машины. Ещё одно фото из монастыря: Беллу ведут в восточное крыло, где держат Бьянку. Но что-то в её позе привлекло мой взгляд. Я сильно увеличил изображение и на губах появилась лёгкая улыбка, несмотря на происходящее

Моя блестящая жена сумела незаметно подсветить записку в поле зрения камеры. Её элегантным почерком два слова: Третий этаж.

Она подсказывала мне именно то, что нужно. Даже в плену она думала на три шага вперёд.

Моя опасная, красивая жена, превращающая плен в преимущество.

— Держись, piccola, — пробормотал я, вызывая свою группу захвата во время движения. Горизонт Монреаля простирался передо мной, огни мерцали, как упавшие звёзды. Где-то в этих огнях монастырь хранит мою семью. Хранит секреты, которые могут уничтожить всё.

Они забыли первое правило нашего мира: никогда не угрожай семье мужчины, если не готов к войне.

А я вёл войны ещё до того, как они родились.

Глава 21. Белла

Келья, где меня держали — бывшее жилище монаха — была каменной камерой около трёх метров в ширину, стены которой, казалось, дышали веками молитв и секретов. Узкое окно, скорее бойница, чем проём, пропускало тонкие ленты лунного света, рисующие серебряные полосы на грубом полу. Я ходила по комнате, считая шаги — восемь длинных шагов в одну сторону, шесть в другую, — пытаясь не думать о том, что может происходить с Бьянкой в медицинском крыле.

Образ лица падчерицы без сознания преследовал меня, она была так похожа на Маттео во сне, что от этого сжималась грудь. Странно, как быстро она стала мне семьёй, несмотря на первоначальную ненависть. А может, и не странно. В конце концов, мы обе — продукт этого жестокого мира, обе пешки в играх, которые ведут могущественные мужчины.

Мой разум неустанно прокручивал путь, по которому меня сюда вели. Даже с пистолетом у затылка я запоминала каждый поворот, каждый дверной проём, каждый возможный путь к бегству — точно как учил меня отец.

— Двигайся, — Хватка охранника оставила синяки на руке, когда он вёл меня по древним каменным коридорам. Но пока они ожидали страха или покорности, я делала то, чему была обучена с детства: наблюдала. Я рисовала план в своём сознании, словно заполняла холст.

Первый этаж: Массивная деревянная дверь отделяла главный вход, её петли были старыми, но хорошо смазанными. Трое охранников дежурили там, все с автоматами. Входной зал разделялся на два пролёта: восточное крыло направо, куда выгружали современное медицинское оборудование, и западное крыло налево, где, судя по слабому запаху старого дыма и трав, витавшему в камне, находились древние монастырские кухни.

Второй этаж: Меня подняли по винтовой лестнице, ступени которой были отполированы от веков использования.