Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

этим гордились. А если в старших классах кого-то не принимали в комсомол, это было настоящей трагедией. Потом в один час все это рушится, все отметается. Мол, чему вас учили, все это неправильно. Когда мы впитали с молоком матери, что надо старшим место в автобусе уступать, что нужно старушку через дорогу перевести. Все в один момент ломается. И начинается формирование новой жизни, формирование нового человека. Невольно сопоставляешь, как было тогда и как стало сейчас.

— Получается, что вы находили своим действиям какое-то моральное обоснование?

— Факт в том, что угрызений совести я не испытывал.

— Я правильно понял: вы видели, что одни живут хорошо, другие живут очень хорошо…

— Нет, я видел, как они добиваются успеха.

— И к ним вы шли? К тем, кто живет хорошо?

— Ну как хорошо живет? Может, я выразился немножко неправильно. Хорошо живет… в каком плане? В плане финансовом?

— Конечно, в финансовом.

— Ну конечно, к ним шел. Опять же, ко всем не пойдешь. К мэру города я же не пойду. Хотя он тоже хорошо живет в финансовом плане. И к начальнику милиции я не пойду. Хотя он имеет какой-то доход. Всю эту бодягу я видел изнутри, знал, как достаются эти деньги. Знал криминальные структуры, знал, кто их крышует, кому они отстегивают потом. А почему бы и нет? Вот если бы я чуть-чуть не хроманул, меня бы до сих пор не поймали.

— Вы говорили про трупы на Арбатской.

— Нас привязали к банде Бегуна. У нас в городе был Виталий Бегун, оперуполномоченный по розыску угнанных машин. У него тоже была криминальная структура. Ему дали десять лет «крытки» — тюрьмы, и пять лет общего режима. Нас в первый раз всех вместе посадили. И стали считать, что мы тоже входили в его банду. Мол, вы с Бегуном общаетесь, значит, вы с ним друзья. Бегун — авторитет, денег много, у него банда, у него изъяли оружия целый арсенал. Значит, вы с ним заодно. А я Бегуна знал только по работе. Начинаю говорить, что никаких общих дел с ним не было, меня не слушают, не дают говорить. Просто надо было убрать меня. Вот я скажу откровенно: если бы они вместе со мной рядом сели, я бы молчать не стал.

— О ком вы говорите?

— На кого я работал… из-за кого получил двадцать лет.

— Все-таки что же произошло на Арбатской улице?

— В том-то и дело, что я не знаю. Мы как приехали, так и уехали. А потом мне сказали, что одного из тех восьми человек, которых мы раскидали, якобы я убил. Но я его не убивал. Там вообще нонсенс. В протоколе осмотра места происшествия и в самом приговоре написано: «погиб при наезде поезда». То есть это было не просто убийство, а как они говорят, убийство с целью сокрытия преступления. Кто-то утащил труп на железнодорожное полотно и бросил под проходящий поезд. Поезд неустановлен. Там так и написали: «неустановленным поездом в неустановленное время». Ну господа, как такое может быть: вы мне даете 105-ю статью, что я убил, и в то же время пишете, что его переехал поезд. Потом нашлись еще свидетели, которые видели, что погибший еще был живой, что я его взял за волосы и четыре раза ударил об шпалы. И в результате у него лопнула голова. Ну как, господа, такое могло быть? Четыре раза ударить человека головой о деревяшку — и чтобы у него голова разлетелась как арбуз? Это нереально.

— Ну а что за человек был погибший? Раньше с ним какие-нибудь отношения были?

— Я его немножко знал. Парень-то неплохой был. Он только что женился, ему хорошая девчонка попалась. Но тоже стал вот к этим братьям Свиридовым ходить. И начал с ними покалываться. Я один раз его встретил, сказал: «Брось, потом же из этого болота не вылезешь. У тебя малолетний ребенок растет, думай о нем больше. Иди лучше воруй, чем этой наркоманией заниматься». Он — «нет, нет, нет» — и в результате себе жизнь и сломал. Я подозреваю, что эти Свиридовы его и убили. Там один мужик сидел, старенький, он из окна всю эту картину наблюдал. Он видел, как мы дрались: что нас было двое и сколько их было. И что поодаль стояла еще одна группа ребят, которые боялись к нам подойти. А потом он видел, как братья Свиридовы тащили этого погибшего под руки, голова у него уже была разбита. У одного из братьев в руке была дюймовая труба. Они сначала голову ему прошибли этой трубой, а потом его бросили.

— Ну а при чем тут вы оказались?

— А мы как раз в это время приехали к ним и поколотили их. Одно на другое наложилось. И на нас свалили, что якобы мы убили. А главное, доказать трудно обратное. Меня спрашивают: «Ты был там в такое-то время?» — «Да, был». Но я-то его не убивал. Я подозреваю, у них между собой разборки были. И еще кто-то помог. Потому что, когда шло следствие, ко мне пришел начальник уголовного розыска майор Ромка Потапов и сказал: «Вадим, в прокуратуру твое дело отдали. Я знаю, ты мужик умный… Но мне сказали, чтоб ты сидел. И я уже сделать ничего не смогу. Хоть ты деньги на этот стол положишь мне». Поэтому я всего ожидал, но не двадцать лет сроку. У меня шок был, когда мне сказали: двадцать! Я думал, что меня осудят за драку по 111-й статье, части четвертой. Я даже допускал такой момент, что мы кого-то побили, но не так сильно, чтобы там кто-то умер. И в итоге меня даже не возили ни на следственный эксперимент, никаких показаний не брали у меня. То есть сначала, когда взяли меня, составили протокол задержания. Я им сказал, что статья 51-я… то есть я не буду с вами разговаривать до суда. Так они потом как только не изгалялись. У нас в то время в Самаре ежовщина процветала, пытки применяли. Выбивали-выбивали показания, но я так и стоял на 51-й. И вот потом они уже устали со мной биться. Пришел из прокуратуры этот Потапов и говорит: «Молчишь? Ну и молчи. Мы теперь копать ничего не будем. Ты все равно будешь сидеть. И сядешь плотно». Я ему говорю: «Рома, ты же знаешь, кто там участвовал?» — «Знаю». — «Ну так в чем же дело?» — «Я тебе сказать не могу. Ты будешь сидеть». Я еще