Фиолетовый гном - Николай Бахрошин

А потом сразу стало плохо. Когда начала уточнять. Очень опасная привычка – все уточнять.

– С чего ты решила, что я тебя бросаю? – спросил он, чтобы потянуть время.

– Не знаю. Чувствую. Какой-то ты не такой. Изменился.

– В чем, интересно?

– Не знаю. Изменился…

– Ничего я не изменился.

Глупый, в общем-то, диалог начинался, рыночный торг. Базарное выяснение отношений, только этого не хватало…

– Может быть, ты влюбился? А, Сереж, сознавайся? – коварно-спокойно спросила она.

– Да нет, – буркнул Серега, еще помедлив.

– Хороший ответ, – оценила Танька. – Универсальный. Очень загадочный ответ. Хочешь – выбирай себе «да», хочешь – «нет», в зависимости от уровня самомнения. Просто утешительный приз для женщины, которую собираются бросить…

Серега не знал, как на это реагировать. Промолчал.

Бросает? А никто, кстати, и не поднимал, подумал он, раздражаясь в душе. Никто никого не поднимал в их отношениях, в этом их главная прелесть. Была, наверное…

Никто никому ничего не должен – удобная формула устоявшихся отношений. Периодически не виделись месяцами, потом снова созванивались, бросались в кровать, как яростные борцы на тотами. Проводили вместе какое-то время и опять разбегались по жизни. И так много и много раз. Серега подозревал, что в эти месяцы охлаждения у нее случался еще кто-то, но со временем это почти перестало его волновать.

Хорошие, спокойные отношения… Ровные, как мерцание… С чего она вдруг взволновалась? Чисто женское неумение терять?

– Ладно, не бери в голову, – сказал Серега. – Куда я от тебя денусь? Я не знаю, что ты себе нафантазировала, но лучше – не бери. Советую.

– Не бери в голову, а бери в рот?

– Это хорошая мысль, – согласился он. – Я как-то сразу не подумал, но мысль – хорошая.

– Откушу! – пригрозила она.

– Выплюнуть не забудь потом.

– Не боишься?

– Не боюсь. Я хочу быть с тобой.

– Неужели? – спросила она, чем-то неуловимым напомнив бывшую жену Разноцветика.

– Причем регулярно.

– Гад ты все-таки… В репу получишь.

– Это я уже слышал.

– Учти, Кузнецов, таких женщин, как я, не бросают, – предупредила она.

– Я понимаю, – согласился Серега.

Серега терпеть не мог, когда его называли по фамилии. Она это знала, между прочим.

Кстати, почему не бросают? Таких женщин… А каких? Всех бросают, и кинозвезд, и титулованных мисс-красавиц…

– Медведь ты все-таки… Медведь-медведище!

– Это ты уже говорила.

– Говорила! И еще раз скажу… А ты, Сереж, все-таки не бросай меня. Правда! – вдруг попросила она почти жалобно. – Я ведь хорошая, дурная немножко, но хорошая. Я и готовить умею, ты знаешь, только ленюсь обычно. И вообще, я к тебе привязалась, как ни к кому другому… Мне без тебя будет плохо, я это точно знаю. Словно предчувствие какое, веришь, нет? Не бросишь, обещаешь? – и снова жалобная нотка в голосе, такая странная при ее обычной браваде.

Новое дело! Вот это действительно новый, неожиданный поворот, удивился Серега. Привязалась она… Мужчина постепенно перестает любить, а женщина постепенно привязывается. Кажется, это еще Жека отмечал, как один из парадоксов…

А он-то искренне считал, что их легкие, необременительные отношения ее вполне устраивают. Что именно ее они устраивают в первую очередь. Первое время это его даже бесило.

– Ты – самая лучшая, кто бы спорил…

Серега снова привлек Таньку к себе. Он все еще знал, как ее успокоить…

Прощаясь, они договорились встретиться еще раз. Завтра, допустим, или послезавтра. Поговорить серьезно, как она сказала. И не в постельном режиме, а где-нибудь на нейтральной территории, в кофе например. Где он не сможет на нее накинуться. Потому что она тоже живой человек, когда он на нее накидывается, она теряет последние остатки своего глупого бабского разума. И начинает ему, проклятому медведю, верить. Ей тоже хочется верить! Живой человек!

Они так и не встретились, как договаривались, вспоминал он потом. Серега срочно улетел в командировку, сопровождая Шварцмана…

8

Да, все случилось как раз после той командировки, когда он вместе со Шварцманом вернулся с Мальты, помнил Серега.

Хозяин летал на каменные острова просто так, развеяться на неделю-другую. Развеялся Шварцман до остекления, выпал в осадок и засох кучкой. А ему говорили, предупреждали, между прочим, что при тамошней сорокоградусной жаре не стоит кидаться в море, взбодрив себя напитками не меньшей крепости…

Не внял. И лег на больничную койку почти трупом, заработав сердечный приступ. Но выкарабкался. Безбожно дорогие и безукоризненно стерильные местные врачи говорили на правильном английском и все понимали как папа с мамой.

Пациент был отправлен домой огурец огурцом: весь зеленый и в пупырышках. По лицу и шее Хозяина пошли какие-то лиловые пятна, но, как ни странно, признаки жизни он периодически подавал. В самолете Шварцман все порывался накатить водки или хотя бы хряпнуть пивка для рывка, а сопровождающие лица мягко его отговаривали.

Понимая их правоту, подкрепленную авторитетом импортно-валютных врачей, Шварцман давал себя уговорить на апельсиновый сок, но ненавидел его всеми фибрами, скрипел зубами, косил глазом и комментировал всеобщую заботу свиты нецензурными выражениями.

В Москву прилетит – тут его не удержишь, дома, при своих карманных врачах, он, похоже, всерьез разгуляется, есть настроение, догадывался Серега. Был у Шварцмана один любимый доктор, профессор-физиолог, кстати, который всерьез утверждал, что алкоголизм лечить не нужно, потому что бесполезно все это. Кодирования-зашивания – никакой пользы от них, кроме вреда для психики. Алкоголизм, мол, заболевание генетическое, подготовленное для потомков всей историей цивилизации, тысячелетиями много и жадно пьющей. И, значит, остается только ввести его в рамки и жить с этим, как с врожденным дефектом, который просто не нужно выставлять напоказ.

Очень Хозяину нравилась профессорская теория, особенно с собственным конструктивным добавлением, что рамки – понятие растяжимое, для кого-то рамки – две рюмки и бутерброд на прицепе, а для кого-то – зюзя с поросячьим хрюком…

С Мальты они вылетели рано, в столице были уже к полудню. Отвезли домой обалдевшего от клинического отдыха Шварцмана, потом шофер Ванечка подбросил Серегу до дома.

Москва тоже встретила немалой жарой, перегретым асфальтом и вездесущими автомобильными выхлопами. На Мальте как будто даже прохладнее казалось, решил Серега, там погоду делает морской бриз.

Когда прилетаешь домой издалека, через моря-океаны – это, вообще, странное состояние, давно заметил он. Может быть, все дело в скорости? Слишком быстро перемещаемся по земному шарику. Тело уже прилетело, уже здесь, а душа все еще там. Не успевает. Да и куда ей, душе, торопится? Она, бессмертная, существует в других временных категориях и в гораздо более обширных пространствах… Да, когда дома никто не ждет, когда пустая квартира встречает залежавшейся пылью и тишиной, странности сверхзвукового перемещения упираются в некую философскую категорию вселенского одиночества. Острова в океане, редкие планеты в холодном космосе, одинокие звезды в черной пустоте вакуума… Все и каждый одинок в этом мире, повсюду – редкие комочки материи в бесконечном океане вселенной…

Бесконечном? В детстве он никак не мог понять бесконечность. Потом даже перестал пытаться. В самом этом слове «бесконечность» есть уже что-то трагическое. Или страшное? Лучше и не пытаться понять…

Эту теорию глобального космического одиночества Серега запил завалявшейся в холодильнике банкой пива и улегся на тахте перед телевизором, часто щелкая кнопками каналов и выключая звук на рекламных роликах.

Телевизор вызывал только раздражение. Такое было настроение. Рефлексия, как сказала бы его б. супруга. Двухметровый телохранитель с чугунными плечами 56-го размера сидит и рефлексирует в кулачок…

Ну и ладно! Так мир устроен. От начала и до конца – пустота. Вакуум. В сущности, даже любовь – всего лишь попытка не быть одному в этой жизни, где все одиноки, – когда-то, на втором пузыре, вывели они с Жекой такую формулу…

Умом понимаешь. Но все равно всякий раз вляпываешься, словно впервые. Теперь вот Светланка…

И Таня, которую вдруг стало жалко, как обиженного в раздражении котенка…

Совсем он запутался, закружился между бабами, одиночество получается – не протолкнуться, как в очереди перед прилавком.

Если б хоть Светланка была в Москве… Хотя бы увиделись… Но та укатила в Швейцарию кататься на горных лыжах в какой-то студенческой компании золотой молодежи. Куда мы попали и где наша шляпа…

Саша Федотов позвонил ему под вечер. Дома загораешь? Отлично, кстати! Как раз хочу с тобой встретиться. Разговор к тебе есть, Серега… Нет, не телефонный… Нет, тянуть не стоит. Напомни свой адрес, я подъеду к дому, заедем куда-нибудь, посидим.