И опять Пожарский - Шопперт Андрей Готлибович

Пётр отправил всех стрельцов и дьяка на рынок, сам же с двумя стрельцами зашёл в кремле в бывшую ханскую мечеть. По всей территории кремля шли строительные работы. Белокаменными стены казанского кремля были едва на треть, основная же стена была выполнена из дуба. Вот сейчас строители и разбирали часть деревянной стены, чтобы заменить её на каменную. В ханской мечети он постоял, сокрушаясь запустению, сожалея о том, что такой памятник архитектуры угробили.

Переходя от одной мозаики к другой, Пётр вдруг заметил, что за ним следят. Он подозвал стрельцов и велел привести к нему горе-сыщика.

– Ты кто и зачем за мною ходишь? – Пётр оглядел невысокого татарина в замызганном халате.

– Не гневайся, боярин, – повысил его статус татарин, – я мастер Аким Юнусов. Просто я увидел, что ты интересуешься мозаикой. Ты первый русский, что рассматривает эти изображения за последние двадцать лет.

– Красиво сделано… – Пётр обвёл рукой затейливые узоры. – А ты мастер чего?

– Давным-давно я тоже делал мозаики, но теперь это мастерство никому не нужно, – горестно вздохнул пожилой татарин.

– Сейчас ты чем на жизнь зарабатываешь? – заинтересовался княжич.

– Я один из мастеров, что делают каменную стену, – с достоинством поклонился Юнусов.

– Послушай, Аким, – загорелся Пожарский, – я сейчас начинаю строить каменный храм в селе Вершилово, это недалеко от Нижнего Новгорода. Там мне нужны будут мозаичники… – И Пётр снова вспомнил иконы Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге.

– Разве в русских храмах используют мозаику? – удивился мастер.

– Не знаю, но если нет, то ты можешь стать первым, – улыбнулся княжич.

– Но у меня тут есть работа. А кто строит твой храм? – И видно было, что предложение Акиму понравилось.

– Трофим Шарутин. Он должен со дня на день приехать и начать строить, – вспомнил фамилию зодчего Пожарский. Ему это имя ничего не говорило.

– О, это лучший мастер на Руси. Как же он согласился строить храм в селе? – Татарин был удивлён, даже глаза стали шире.

– Не знаю, с ним договаривался мой управляющий. Может, его заинтересовало то, что я хочу построить храм по образу Успенского собора в Москве.

– И сколько же ты готов платить мне, боярин?

– А сколько ты хочешь? – Пётр ликовал: такого интересного специалиста нежданно-негаданно получил.

– Пять рублей в месяц… – Княжич по глазам видел, что сейчас Аким получает гораздо меньше.

– По рукам. Сейчас я иду на рынок, хочу посмотреть, чем торгуют в Казани, а потом пойдём ко мне на ладью, я выдам тебе денег на переезд и записку управляющему. В Вершилове тебе сразу предоставят дом и корову с козами, лошадь. Стоп, а семья у тебя есть?

– Жена умерла при родах полгода назад, а старшие сыновья погибли шесть лет назад под Москвой, – посмурнел татарин.

– Лучше найди жену до переезда. Кто будет заниматься хозяйством? Смотри, может, вдова какая подвернётся, – предложил княжич.

– Я подумаю. Что же за мозаики ты хочешь, чтобы я сделал в строящемся храме?

– Надо будет на наружных стенах изобразить лики святых. В Вершилове есть хорошие иконописцы, они нарисуют эти иконы, а тебе их нужно будет превратить в мозаику.

– Понятно. Я крещёный татарин, так что проблем здесь не будет. Я сейчас свободен, пойдём, боярин, я провожу тебя до рынка и поработаю толмачом, не все хорошо владеют русским.

– Я не боярин, зовут меня Пётр Дмитриевич Пожарский, и я сын князя Дмитрия Михайловича Пожарского.

– Князя Пожарского, – хмыкнул Аким. – А говоришь, не боярин!

Событие пятьдесят девятое

Рынок был огромен и шумен. В Нижнем было гораздо спокойнее. Восточный колорит сказывался. Прямо у входа торговали животными. И взгляд Петра сразу упёрся в верблюдов. Надо их купить, ведь верблюжья шерсть всяко лучше овечьей, решил княжич. В сопровождении татарина и двоих стрельцов он направился к торговцу.

Продавец был ногай. Он с большим трудом понимал по-русски, и вмешательство Акима дело спасло.

– Аким, если я куплю верблюдов и найму корабль до Вершилова, согласишься ли ты сопроводить верблюдов?

– Плыть на корабле с верблюдами или без верблюдов, какая разница? – философски заметил мастер.

– Скажи, хозяин, сколько у тебя всего верблюдов и почём ты их продаёшь? – обратился Пётр к ногаю.

После перевода и длительного торга удалось купить шестерых верблюдов (двух самцов и четырёх самок) за пятьдесят рублей. Договорились, что через пару часов продавец пригонит животных на пристань и найдёт там три корабля с Андреевскими флагами. Княжич решил на центральной мачте каждой ладьи укрепить флагшток и вывесить Андреевский флаг. Пусть страна привыкает.

Раз купил верблюдов, решил Пожарский, нужно и арабских скакунов посмотреть. Пётр рассказал Акиму про желание развести арабских лошадей.

– Пойдём, посмотрим, Пётр Дмитриевич, лошади чуть дальше… – Татарин уверенно повлёк их по торгу.

Арабские скакуны были. Два жеребца игреневой масти и серая кобылка. Просил, скорее всего, туркмен, за них огромные деньги: за каждого по тридцать рублей. Один раз живём, решил Пётр.

– Приводи через два часа на пристань к кораблям, что с белым флагом, на котором нарисован синий косой крест. Это все твои лошади, больше арабских скакунов нет?

– Есть ещё один жеребец, но он не продаётся, я купил его для себя. На рубли получилось сотня, – похвастал простодушный скотовод. Наивный.

– Двести рублей, если приведёшь всех четверых, – предложил княжич.

– Я же сказал, что он для меня. Себе покупал! – внезапно решил упереться торговец.

– А ещё я куплю пять кобыл, если ты привезёшь их до зимы в Вершилово. Это село рядом с Нижним Новгородом. Всех пятерых за двести рублей.

– Но ведь я покупал этого жеребца для себя, он мне как друг! – почти плакал торговец.

– И ты в подарок получишь горшок волшебного масла, которое я продаю за десять рублей, – дожал его княжич.

– Хорошо, я приведу коней через два часа, – сдался лошадник.

– Ты богатый человек, княжич! Откуда у тебя столько денег? – не выдержал и полюбопытствовал Аким, когда они пошли дальше по рядам.

– Приедешь в Вершилово, сам узнаешь. У меня много чего в деревне производят, чего нет нигде. И всё это я продаю очень дорого. Увидишь.

Дальше был рынок рабов. Пётр даже опешил. Он-то думал, что это где-то там, в Стамбуле творится, а вот нате вам.

Ближайший к нему торговец людьми был казаком, и торговал он молодыми турчанками. Казак заставлял девушек раскрывать халаты и всем приценивающимся показывал их прелести. Для Петра это было слишком.

– Сколько ты хочешь за всех четверых? – поинтересовался Пожарский у казака.

– Двадцать рублей, – подмигнул княжичу донец. – Это девки из гарема турецкого купца, мы его на Каспии побили. За зипунами ходили. Ещё есть охранники его и гребцы, не интересуешься?

Нет, спасибо, – остановил рабовладельца Пётр. – Придёшь через два часа на пристань, там будут три корабля под белым флагом с синим косым крестом.

– Зачем ты купил этих женщин? – поинтересовался Аким, когда они отошли от казака. – Ты хочешь завести гарем?

– Да нет, что ты, – смутился Пожарский, – просто жалко девушек стало. Возьми себе в жёны одну, ту, что справа стояла, она постарше и подороднее остальных, – вдруг предложил он Акиму.

– Но у меня нет таких денег, – развёл руками татарин.

– Это подарок. Остальных пусть староста поселит пока в моём тереме. Ну да я ему грамотку напишу.

– Благодарствую, Пётр Дмитриевич. Только эта женщина вряд ли умеет ухаживать за коровами.

– Ну, на первое время наймёшь служанку в Нижнем Новгороде, пусть она её всему обучит. Так берёшь?

– Девка красивая, спасибо, княжич! – Аким низко поклонился.

Ещё они купили одного пленного ногая. Продавец уверял, что он лучший стрелок из лука на свете. Купили и десять замечательных составных луков.

А через два часа всё это доставили к кораблям. Пётр только успел отправить подьячего нанять корабль, что перевезёт все покупки до Вершилова. Торговец лошадьми оценил масло. Он забрал после пятиминутной торговли все оставшиеся восемь горшков за пятьдесят рублей. Так что четыре арабские лошадки обошлись всего в сто пятьдесят рублей. Ерунда, наторгуем.