Любовники - Юлия Добровольская

— Я уже говорила тебе о нем… — Дина перебила сама себя. — Вот скажи мне, тебе хорошо с нами?

— Конечно! — Гоша посмотрел на маму недоуменно: мол, какие могут быть вопросы!

— А то, как мы с папой относимся друг к другу, тебя устраивает?

По лицу Гоши скользнула тень какой-то догадки, и оно вдруг засветилось.

— А! Я понял! — сказал он, не ответив на поставленный вопрос. — Вы любовники, потому что любите друг друга!

Дина рассмеялась.

— Ну да! Я же вижу! — Гоша говорил горячо. — Вы же все время целуетесь и обнимаетесь!

— А другие мамы и папы не целуются? Не обнимаются? — Дина улыбалась.

— Не знаю… Я не видел. Я только видел, что они все время какие-то злые… нервные… Только Миша с Машей такие же, как вы с папой… А они тоже любят друг друга?

— А как ты думаешь?

— Думаю, да… Можно было бы спросить у Женьки, только она еще маленькая и ничего не смыслит в любви… А они по-настоящему муж и жена? — В его глазах мелькнула смутная надежда.

Дина поняла, какого ответа ждал сын.

— По-настоящему. — Она крепко прижала его к себе. — Только это ничегошеньки не значит! Главное, чтобы люди любили друг друга. А? Как ты думаешь?

— А для чего же тогда люди идут в ЗАГС и становятся по-настоящему мужем и женой, если они не любят друг друга?

Дина держала в ладонях его лицо и смотрела в большие темные глаза, тоже совершенно папины.

— Иногда люди принимают за любовь что-то совсем другое. Идут в ЗАГС. А потом оказывается, что это не любовь. А у них уже дети родились. И нужно их кормить и воспитывать… И им приходится жить вместе, хоть они этого уже и не хотят… Тогда они становятся злыми… Или разводятся.

— А вы не разведетесь? Нет ведь? — Снова лицо сына отразило все чувства, обуревавшие его.

— Нет. Не разведемся.

— Потому что вы не по-настоящему муж и жена?

— Нет, не поэтому. — Дина улыбаясь, наблюдала за работой мысли своего сына, постигающего жизнь.

— А почему?

— А сам не догадаешься?

— Ну скажи!

— Потому что мы любим друг друга и не можем друг без друга. Потому что мы оба любим тебя, и ни папа, ни я просто не сможем без тебя жить.

Гоша опустил наполнившийся медом взгляд. Губы дрогнули — он сдерживал улыбку. Дина со смехом снова прижала его к себе. В этот момент в ванную заглянул Костя.

— Что это вы тут без меня нежничаете? — строго спросил он. — Я тоже хочу!

Гоша высвободился из Дининых объятий и запрыгнул на отца, обхватив его, как медвежонок дерево.

— Пошли ужинать, — позвала Дина. — А ты, — она похлопала Гошу по попе, — не слушай болтунов и больше не обращай внимания, на всякую дребедень.

— Я знаю, что им теперь буду отвечать! — сказал тот.

— Что ты им будешь теперь отвечать? — спросил Костя.

— Что они просто завидуют, что у меня такие мама и папа.

Дина с Костей рассмеялись.

— Не сердись на Гошку, он молодец, за дело подрался, — сказал Костя, сев рядом с Диной и обняв ее за плечи.

Она отложила вязанье и прильнула к нему.

— Я знаю… Но сколько же он будет отстаивать честь своих родителей? Я ведь говорю ему, чтобы внимания не обращал…

— А все я виноват…

— Вот только этого не надо! — Дина отстранилась, посмотрела на Костю. Провела рукой по его щеке. — Я знала, на что шла… мы оба знали.

— Моя девочка… Досталось же тебе!

— Тебе тоже досталось, так что не надо… — Дина улыбнулась. — В коммунисты так и не приняли.

Костя засмеялся:

— Только ради этого стоило пережить все остальное! Вот ведь придурки, — оживился он, — когда я первым ловеласом в институте был, все было ничего, все было нормально… Четыре раза на вид ставили, что еще заявление не написал в коммунисты… А встретил любовь на всю жизнь, примерным семьянином сделался, так сразу недостоин партии стал!

— А они знают истинное положение вещей?

— Партайгеноссе знает, он даже пытался как-то там сформулировать поделикатней причину отклонения моей кандидатуры… А всем остальным слишком долго объяснять. Да и не нужно. Да мне до лампочки этот партбилет! — Костя поцеловал Дину. — Мне и кафедра до лампочки, если уж честно. Ну, лишат и лишат. Как преподаватель я им все равно останусь нужен.

— Не лишат тебя кафедры. Только говорят уже который год. Где они еще такого трудоголика найдут! И вообще, не беспокойся ты по этому поводу! Мне не нужно в жизни больше, чем есть. И этого-то на десятерых хватило бы.

— А я ведь тебе не верил… — Костя улыбнулся. — Помню, как ты сказала… — Он передразнил решительный голос Дины: — «Я уже влюблена! В вас! Только требовать от вас я ничего не намерена!» Про себя я тогда подумал: ну-ну, девочка, вспомнишь когда-нибудь свои слова! А вспоминаю-то я… — И снова поцеловал Дину.

Вошел Гоша.

— Ма, подпиши. — Он протянул Дине дневник.

Дина просмотрела выставленные оценки:

— Литература — три! Георгий! Я бить буду! — Она рассерженно стукнула кулаком по подлокотнику дивана. — Я буду тебя бить! Ну что это такое! Папа, глянь!

Костя поднялся с дивана и сделал вид, что старается обойти грозящее опасностью место. Имитируя заговорщицкий шепот, сказал сыну:

— Георгий, поверь, литература — это не смертельно. Все книжки, которые я знаю, прочла мне твоя мама. Так что не трать на литературу время, а ищи лучше себе такую же… такую же любимую, как у меня.

Дина подняла с полу тапку и запустила ее в Костю. Тапка попала ниже спины.

— Чур, по голове не бить! — взмолился Костя.

Гоша засмеялся.

Дина бросила вторую тапку. На сей раз она угодила Косте между лопаток. Тот, изогнувшись, как подстреленный, замер на миг с раскинутыми руками и с грохотом повалился на пол.

Дина, уже не в силах сердиться и стараясь не рассмеяться, подписала дневник.

Костя, полежав, поднялся на четвереньки.

— Похоже, все-таки литература — это смертельно, — сказал он совершенно серьезным тоном. — Поскакали отсюда, сынок, пока нас не растоптали всмятку.

Гоша с хохотом вскочил ему на спину, и они исчезли в дверном проеме под Костино «кабдык-кабдык-кабдык-кабдык».

Дина, смеясь, запустила им вслед дневник и подумала, как обычно в минуты особой невыразимой радости: «Боже, благодарю тебя!..»

Носилки с Костей задвинули в «скорую помощь». Дина рвалась сесть в машину, но доктор не давал ей этого сделать, убеждая, что нет надобности ехать в клинику, а фельдшер, не слишком церемонясь, решительно отстранил ее и захлопнул дверь.

Дина оглянулась в растерянности и бросилась наперерез едущему по двору автомобилю. Она упала грудью на капот сияющей иномарки, а когда недоуменный водитель резко затормозил машину, молча ворвалась в салон и прочно уселась на переднее сиденье.