Любовники - Юлия Добровольская

А мать уже не слышала ни этих слов, ни задающего ритм бряканья. Она тяжело дышала в шею Косте, а тот со стоном прижимал к себе обмякшее тело и целовал ее лицо и волосы.

В этот момент раздался особенно громкий и радостный вопль их малыша, и спину Дины оросила теплая струйка навесного фонтанчика.

Дина вскрикнула от неожиданности. Потом оба поняли, в чем дело, и зашлись в бессильном смехе, который тут же был поддержан заливистым смехом совершенно счастливого ребенка и синкопами его ударного инструмента.

— Когда-нибудь я тебе расскажу об этом, сынок! — сказал Костя, переложив малыша к себе на грудь, рядом с его недвижной мамой, и обхватил обоих руками.

Дина назвала адрес и быстро и внятно ответила на вопросы диспетчера, попутно удивляясь своему спокойствию.

Нет, конечно, это не было безразличие. Это была с детства присущая Дине собранность. Сейчас она подкреплялась уверенностью: все будет хорошо, ведь она обратилась к людям, чья профессия — спасать других людей, попавших в беду. А значит, они делают все необходимое, чтобы оказать помощь как можно быстрее.

Откуда она это знала?.. Просто знала, и все тут. Просто так было всегда. Каждый, к кому бы и за чем бы она ни обращалась в жизни, делал свое дело так, что порой у Дины создавалось впечатление, будто сидит этот человек на своем месте только для того, чтобы заниматься именно ею. А иногда ей казалось, что ее спутали с какой-то очень важной персоной… Продавцы в магазине всегда улыбались и советовали, что купить, а чего лучше не брать. Если кто-то когда-то оказывался не слишком вежлив, Дина реагировала на это замечанием вроде: «Я понимаю, как вы устали к концу рабочего дня…» Чиновники всех рангов содействовали ей в скорейшем или простейшем получении тех или иных бумаг, притом что Дина навряд ли просила их об этом или каким-либо образом выказывала нетерпение. Если перед ней заканчивались билеты куда бы то ни было, обязательно тут же находилась какая-то невостребованная броня, которую отдавали ей. Приятельницы брали ее с собой на примерки в ателье, а потом удивлялись переменам, происходящим с их закройщицами, которые прежде не считали брак браком и переделывать ничего не собирались, а при Дине вдруг становились услужливыми и внимательными, словно имели дело с английской королевой. И так далее и тому подобное… Дина приятно удивлялась этим мелочам и в следующий раз, идя куда-то за очередной нуждой, просто знала, что все обернется наилучшим образом. Может, люди чувствовали ее доверие, ее априорное уважение к их компетентности, к их работе?..

Никаких деструктивных мыслей! Не допускать страха и даже опасений! Акуна матата! — как любит говорить Гоша.

Маленький рыцарь

Дина сидела на диване и вязала Гоше свитер — красивый и теплый, для катка и лыж. Тихо играла музыка. У них с Костей было много музыки — и на виниле, и на бобинах. Костя продолжал покупать новинки, которые ему по-прежнему привозили Мишины родители, жившие последние несколько лет в Австрии. Да и в Союзе начали появляться интересные музыканты…

Дина слушала The Alan Parson’s Project, их последний альбом. Вообще-то музыка в их с Костей доме звучала всегда, и под каждое настроение и занятие находилась своя группа. Например, уборка делалась исключительно под «Бони М» или «Тич Ин». А вот вязание здорово шло под Алана Парсона или под «Эмерсон, Лэйк энд Палмер»…

Шум под окном привлек Динино внимание: это уже были не просто звуки двора, полного детворы… Она выглянула в окно. Около деревянной горки шла серьезная потасовка. Гоша отбивался от нескольких мальчишек. Они окружили его кольцом и, подобно натравленным собакам, дергали за полы пальто, за уши шапки. Дина открыла форточку. Стали более отчетливыми крики: «Любовники! Любовники! Твоя мать любовница!» — и в том же духе.

Дина попыталась крикнуть, чтобы они прекратили, но ее не слышали. Гоша вцепился мертвой хваткой в чей-то воротник и стал колошматить обидчика о сугроб. Тут остальные бросились защищать товарища, и образовалась куча-мала.

Дина побежала в прихожую и принялась натягивать сапоги. «Молния» на одном из них зацепила чулок и застопорилась: ни туда ни сюда. Тогда в одном сапоге она метнулась назад к окну, чтобы, высунувшись в форточку, докричаться-таки до остервеневших подростков. Она заметила Костину фигуру, приближающуюся к горке. Кто-то из ребят тоже заметил Гошиного отца:

— Папаша!.. Полундра! Папаша!

И через мгновение в сугробе оставались лишь Гоша и его обидчик.

Дина видела, как Костя подошел к дерущимся, встал рядом, понаблюдал их возню, а потом что-то спокойно сказал. Гоша поднял голову, отпустил свою жертву, которая сначала на карачках отползла в сторону, а потом, не забыв прихватить свалившуюся с головы шапку, дала стрекача.

Костя помог Гоше отряхнуться, и они пошли к подъезду.

Дина вернулась в прихожую и с трудом освободила «молнию». Чулок был порван, она вставила палец в образовавшуюся дырочку и разорвала его пополам — ни чулки, ни колготки она никогда не штопала и, чтобы не возникало искушения сделать это, а потом надеть заштопанное под брюки, рвала и выкидывала без сожаления.

Вошли Костя с Гошей. Дина осмотрела лицо сына.

— Ну вот, опять фингал будет… — вздохнула она. — Сколько раз я говорила, не обращай внимания на глупцов и не слушай их глупости. Раздевайся и в ванную! Я сейчас лед принесу.

Дина мимоходом поцеловала Костю и ушла в кухню за льдом.

Она села на край ванны, обняла одной рукой сына, а другой приложила к его глазу и щеке раскрошенный лед, завернутый в носовой платок.

Она с нежностью смотрела на насупленную физиономию Гошки, на его красивые растрепанные — совсем папины — волосы и улыбалась. Прическа у него была «а-ля ранние Битлы». Сейчас никто так не стригся, но Гоша был человеком независимым, и ему дела не было до таких понятий, как «модно-немодно». Благо времена стрижки под одну гребенку миновали, и в школе теперь внимание больше обращали на оценки, чем на внешний вид. Таким образом Гоша отдавал дань своему увлечению музыкой легендарной группы. Стены в его комнате были оклеены плакатами и фотографиями, а на видном месте красовалась полная коллекция пластинок с их записями в фирменной коробке — предмет зависти его понимающих в таких делах друзей.

— Ну, что ты хмурый? — спросила Дина.

— Почему они вас дразнят любовниками?

— Глупые, вот и дразнят.

— А почему вы любовники, а не муж и жена?

— Потому что так получилось. Есть одно обстоятельство, которое невозможно изменить.

— Какое?

— Я уже говорила тебе о нем… — Дина перебила сама себя. — Вот скажи мне, тебе хорошо с нами?