Весь Хайнлайн. Число зверя - Роберт Хайнлайн

— Капитан… Без воды я ее не проглочу. И вообще, наверно, не проглочу.

— Воды не нужно. Раскуси ее, дружище. Вкусная, малиной отдает. Раскуси и глотай слюну. Ну, давай. — Зебадия ущипнул папу за нос. — Открывай рот.

Позади себя я услышала сдавленный звук. Тетя Хильда сидела с носовым платком у рта, из глаз ее текли слезы. Еще доля секунды, и в воздухе кабины поплыли бы использованные бутерброды.

К счастью, чуть было не улепетнувшая пилюля все еще была у меня в руке. Тетя Хильда сопротивлялась, но куда там. Я проделала с ней то же, что мой муж проделал с ее мужем, и зажала ей рот рукой. Я-то морской болезни не подвержена, и от невесомости меня не тошнит: могу в любую качку расхаживать с бутербродом в одной руке и бокалом в другой, радуясь жизни.

Но кто подвержен, те действительно мучаются и слегка обалдевают. Так что я крепко зажала ей рот и шепнула на ухо:

— Разжуй ее, тетечка, или проглоти, а то я тебя сейчас здорово тресну.

Очень скоро я почувствовала, что она жует. Еще через несколько минут ей стало лучше.

— Ну что, — спросила я, — можно уже тебя отпустить? Не опасно?

Она кивнула. Я убрала руку. Она через силу улыбнулась и потрепала меня по руке:

— Спасибо, Дити. — И добавила: — Ты ведь не стала бы на самом деле бить тетю Шельму, правда?

— Еще как стала бы. Плакала бы, а лупила, плакала и лупила. Я рада, что не пришлось.

— Я тоже рада. Ну что, давай поцелуемся и помиримся — или, может, у меня изо рта плохо пахнет?

Изо рта у нее не пахло, но если бы и пахло, это меня не испугало бы. Я расстегнула ее и свой пристежные ремни и обвила ее обеими руками. Я знаю два способа целоваться: один я применяю, когда приглашаются на чай папины коллеги, другой — когда всерьез. Тут и речи не было о том, какой из них выбрать, — тетя Хильда, надо думать, просто не знала о существовании первого способа. Нет, изо рта у нее определенно не пахло — разве что малиной.

Я девушка бесхитростная, если бы не эта пара широковещательных выпуклостей у меня на груди, то мужчины на меня и не смотрели бы. А Хильда — миниатюрная Мессалина, чистый секс в мелкой расфасовке. Вот ведь как смешно: пока растешь, как-то не верится, что взрослые, среди которых ты выросла, — не просто особы разного пола, а — мужчины и женщины. И вот теперь оказывается, что мой папочка — ненасытный козел, а в тете Хильде, которая меня качала и пеленала, секса хватит на целый взвод морской пехоты.

Я оторвалась от нее с приятными мыслями о том, как я теперь буду учить своего мужа тому, чему только что научилась сама, — если, конечно, Хильда не научила его этому раньше. Нет, похоже, что не научила, а то он обязательно научил бы меня, а он пока что такой виртуозности, как она, не проявлял. Ну, Зебадия, погоди, вот останемся одни!

Впрочем, в ближайшее время это нам не светило. Ая Плутишка чудо как удобна, но это же не отель для новобрачных. Позади меня за переборкой имелось кое-какое свободное пространство — нечто вроде телефонной будки, положенной набок, — где Зебадия держал спальный мешок и иногда (по его словам) в нем спал. Но сейчас там стоял искривитель пространства-времени и лежала тысяча разных вещей. Так что нам с Хильдой ничего не оставалось, как утихомирить наше главное желание до того времени, когда наши мужчины найдут нам пристанище на какой-нибудь планете в какой-нибудь вселенной, где-нибудь, когда-нибудь.

Пока я лечила тетю Хильду от болезненной реакции на невесомость, Марс-Барсум заметно увеличился в размерах. Мужчины обсуждали проблемы астронавигации.

— Извини, — говорил мой муж, — но дальность Аиного радара максимум тысяча километров. А ты говоришь, что мы сейчас примерно в сто раз дальше.

— Около того. Мы падаем на Марс. Капитан, ориентироваться надо методом триангуляции.

— Но у нас даже угломера нет!

— Гм-м-м… Позволено ли будет спросить, капитан: как ты только что вносил поправку в наш курс — помнишь, те пол-мила?

Мой возлюбленный смутился, словно школьник, которого ткнули носом в элементарную ошибку.

— Джейк, если ты будешь и дальше разговаривать со мной этим вежливым тоном, когда я делаю какую-нибудь глупость, то я выброшу тебя за борт и посажу на место второго пилота Дити. Нет, без тебя мы не сможем вернуться домой. Ладно, тогда подам в отставку и передам командование тебе.

— Зеб, капитан не имеет права подавать в отставку, пока его корабль находится в плавании. Это правило действует во всем мире.

— Здесь другой мир.

— Оно действует во всех мирах. Все, теперь тебе до конца дней придется его соблюдать. Так что займись триангуляцией.

— Ладно, — Зебадия уселся поудобнее и прильнул к окуляру. — Второй пилот, прошу записывать данные.

— Есть записывать данные, сэр.

— Черт!

— Что такое, капитан?

— Шкалы не хватает. Тут концентрические окружности с перекрестьем: вертикаль и горизонталь. Вернее, перпендикуляр и параллель к палубе. Они градуированы, но шкала всего в пятнадцать милов в каждую сторону. Когда я навожу перекрестье на центр Марса, то за пределами этой пятнадцатимиловой окружности остается еще довольно широкая полоса. Придется прикинуть на глаз. Так: полоса примерно восемнадцать милов в ширину. Ну вот, умножь это на два и прибавь тридцать.

— Шестьдесят шесть милов.

— А в одном миле у нас тысяча. Строго говоря, тысяча восемнадцать с небольшим, но будем считать, что тысяча. Подожди-ка! У меня тут видны две четкие точки вблизи меридиана — если считать меридианом линию, соединяющую полярные шапки. Дай-ка я наклоню наш драндулет и проведу через них прямую, а потом мы слегка сменим курс и решим задачу за три шага, если за один не получается.

Я увидела, как «верхняя» полярная шапка, та, что побольше (северная? южная? я почему-то была уверена, что северная), медленно поворачивается градусов на восемьдесят (мой муж орудовал штурвалом).

— Двадцать девять и пять десятых… плюс восемнадцать и семь… плюс шестнадцать и три. Сложи.

— Шестьдесят четыре с половиной, — ответил мой отец. Я еще раньше произнесла «шесть четыре запятая пять», только не вслух, а про себя.

— Кто знает, какой диаметр Марса? Или Аю спросить?

— Примерно шесть тысяч семьсот пятьдесят километров, — откликнулась Хильда.

Для расчетов Зебадии эта «примерная» цифра была более чем достаточно точной.

— Шельма! Откуда ты знаешь такие вещи?

— Я читаю комиксы. «Зап! Полярис пропал!» и всякое такое.

— Извини, я комиксов не читаю.

— В комиксах куча интересного, Зебби. А разве в аэрокосмических войсках не применяются учебные пособия в форме комиксов?