Приказано убить - Сара Парецки

– О черт! – закричала я. – Оставьте меня, наконец, в покое!

Я кое-как привела в порядок свои вещи. И если говорить честно, дело не только в том, что у меня не было времени – просто мне не хотелось убираться. Что мне действительно хотелось, так это на неделю улечься в постель. Хотя постели у меня тоже не было, по крайней мере – своей.

Я втащила тяжелый матрас обратно на кровать и улеглась на него. Трещины на потолке образовывали сложные переплетения, точь-в-точь мои бессвязные мысли. С четверть часа я мрачно смотрела вверх, пытаясь справиться с жалостью к себе и обрести способность думать. Вероятнее всего искали документы, подтверждающие то, что я сказала вчера Кэтрин Пасиорек. Неудивительно, что она не хотела встретиться со мной в тот же день. Она приказала кому-то выследить меня и найти те бумаги, которые оставила Агнес. Очень хорошо. Это поможет мне заставить ее разговориться, когда я увижусь с ней сегодня вечером.

Я перестала думать о Кэтрин и обыске. Теперь, когда я снова начала мыслить, мне это удалось. Переодевшись в джинсы и ботинки, я положила свое одеяние в пакет с остальными маскарадными принадлежностями, которые обнаружила в разных углах комнаты.

Я засунула кобуру под ящик в платяном шкафу и теперь никак не могла отыскать ее. На это ушло чуть ли не полчаса. Я нервно поглядывала на часы, не зная точно, сколько времени мне отпущено, и боясь, что осталось его очень немного. А мне еще надо остановиться, чтобы купить патроны – в моем положении, вещь совершенно необходимая. Пока все эти неприятности не рассосутся, я даже в ванную не войду без оружия.

Глава 22

Странствующий монах

В магазине на Линкольнсвуд мне продали три дюжины патронов за двадцать пять долларов. Что бы ни думали противники оружия, не так уж дешево убивать людей. Кроме того, это отнимает еще и уйму времени. Было почти три. На ленч времени не оставалось, если я намеревалась попасть в монастырь к началу службы. Притормозив у овощного магазинчика на углу, я купила яблоко и съела его за рулем.

Яркое зимнее солнце, отражаясь от снежной поверхности, разбивалось на тысячи многоцветных бриллиантов, слепящих глаза. Мои темные очки, неожиданно вспомнила я, остались в ящике платяного шкафа на старой квартире. Без сомнения, они превратились в комок пластмассы. Я постаралась прикрыть глаза солнцезащитным щитком и левой рукой.

Оказавшись в Мелроуз-парке, я ездила по улицам, ища, куда бы приткнуться. Наконец, свернув с основной дороги, я остановилась, сняла куртку и прямо поверх джинсов и рубашки напялила белую мантию, стянув ее посередине черным кожаным поясом. Справа прикрепила к поясу четки. Вид не очень-то естественный, но в полумраке церкви сойдет.

К тому времени, когда я подъехала к монастырю и припарковала машину позади основного здания, было почти половина пятого, время вечерних молитв и мессы. Я подождала до тридцати пяти минут пятого и вошла в холл.

Аскетичный молодой человек был погружен в свое обычное занятие. Он бросил на меня быстрый взгляд, а когда я направилась к лестнице вместо часовни, заметил:

– Ты опаздываешь на вечерню, брат мой, – и снова углубился в чтение.

Сердце неистово билось, когда я добралась до широкой площадки, откуда мраморная лестница вела в личные покои монахов. Здесь уже начиналась территория, закрытая для посторонних, и у меня появилось такое чувство, будто я совершаю святотатство.

Я рисовала в воображении длинное открытое помещение, словно в больницах девятнадцатого века. А вместо этого попала в тихий коридор с дверями по обеим сторонам, совсем как в гостинице. Двери были закрыты, но не заперты. Рядом с каждой дверью – маленькая табличка с аккуратно напечатанным именем, что значительно облегчало мою задачу. У каждого монаха была своя комната.

Просматривая по очереди все таблички, я натолкнулась на одну, где имени не было. Осторожно постучала и открыла дверь. В комнате была лишь узкая кровать и распятие. В дальнем конце коридора я нашла еще одну безымянную комнату и тоже обследовала ее. Это было временное пристанище О'Фаолина.

Кроме кровати и распятия, в комнате был небольшой туалетный столик и письменный стол с ящиком посредине. В нем лежал панамский паспорт О'Фаолина и билет на самолет: на среду, на десять вечера, рейс «Алиталия». Итак, сорок восемь часов. Но до чего?

В ящиках туалетного стола лежали стопки прекрасного льняного белья, сшитые на заказ рубашки и великолепный набор шелковых носков. Хоть Ватикан и беден, его слуги живут отнюдь не в нищете.

Наконец я нашла под кроватью запертый дипломат. Жаль, что у меня нет отмычек. Используя дуло револьвера, я взломала замки. Очень грубая работа, но ничего не поделаешь. Время у меня ограничено.

Кейс был забит бумагами, в основном на итальянском, иногда на испанском языках. Я посмотрела на часы. Пять. Еще полчаса. Я стала рыться в дипломате. Несколько документов с печатью Ватикана – вот они, ключи к власти! – касались поездки О'Фаолина в Америку для сбора пожертвований. И вдруг мне на глаза попалось слово «Аякс», я стала медленно просматривать все документы, пока не нашла еще три-четыре бумаги, относящиеся к этой страховой компании. Я читаю по-итальянски не так быстро, как по-английски, но, судя по всему, это были чисто технические документы: из финансового комитета касательно собственности компании, внешней задолженности, числа акций, а также имена членов правления совета директоров и сроки истечения их полномочий.

Наиболее интересным документом в этой коллекции оказалось письмо, подколотое к конверту, содержащему годовой отчет «Аякса» за 1983 год. Оно было написано на испанском и адресовано О'Фаолину кем-то по имени Рауль Диас Фигуэредо. В самом верху страницы, украшенной какой-то замысловатой надписью, Фигуэредо значился как президент итало-панамской экспортно-импортной компании. Испанский довольно похож на итальянский, поэтому я смогла уловить суть дела: оценив финансовое состояние многих американских компаний, Фигуэредо обращал внимание О'Фаолина на фирму «Аякс». Самый легкий объект – или цель? – для приобретения. Фонды банка Амброзиано спокойно – нет, надежно – хранятся в панамских и багамских банках. И все-таки было бы разумнее, как правильно заметил его святейшество, пустить их в оборот.

Я сидела на корточках и вдумчиво изучала документ. Вот оно, объяснение того, что происходит с «Аяксом». Но как «Вуд-Сейдж» связана с «Корпусом Кристи»? Я нервно взглянула на часы. Время еще есть. Я открепила письмо и сунула его в карман джинсов под мантию. Сложив бумаги как можно аккуратнее, прикрыла кейс и засунула обратно под кровать.

В коридоре было пустынно. Придется сделать еще одну остановку. Ради письма Фигуэредо стоит рискнуть.

Комната отца Пелли располагалась в другом конце коридора, – рядом с лестницей. Я навострила уши. Внизу было тихо. Должно быть, служба еще не кончилась. Я отворила дверь.

Комната, такая же скромная, как и другие, носила отпечаток л'ичности того человека, который долго в ней жил. На письменном столе стояли фотографии родственников, книжный шкаф был забит книгами.

То, что я искала, обнаружилось в нижнем ящике платяного шкафа. Список членов «Корпуса Кристи» чикагского отделения с адресами и телефонами. Я быстро пробежала лист глазами, нервно прислушиваясь к звукам в коридоре. На худой конец можно удрать через окно. Комната находится всего лишь на втором этаже. Окно хоть и узкое, но протиснуться через него можно.

В списке была Сесилия Пасиорек-Глизон и, конечно, Кэтрин Пасиорек. И почти в конце – Роза Вигнелли. Дона Паскуале в списке не было. Похоже, ему достаточно одной тайной организации.

Я засунула список обратно в ящик и собралась уходить, когда в коридоре послышались голоса и кто-то взялся за ручку двери. Через окно уже не уйти. В отчаянии оглядываясь по сторонам, я бросилась под кровать, четки стукнули об пол, когда я подбирала под себя мантию.

Сердце билось так сильно, что мое тело вибрировало. Стараясь унять дрожь, я сделала глубокий медленный вдох. Перед моим левым глазом появились черные ботинки. Затем Пелли сбросил их и лег на кровать. Матрас и пружины были старые, прогнувшись под его весом, пружины почти коснулись моего носа.

Мы пролежали таким образом с четверть часа, я с трудом сдерживалась, чтобы не чихнуть, Пелли чуть слышно дышал надо мной. Потом кто-то постучал в дверь. Пелли поднялся:

– Войдите.

– Гас, кто-то был в моей комнате и взломал дипломат. О'Фаолин. Его голос я буду помнить до конца моей жизни.

Молчание. Затем голос Пелли:

– Когда вы в последний раз заглядывали туда?

– Сегодня утром. Мне понадобился адрес, чтобы написать письмо. Трудно поверить, что на такое мог решиться кто-то из ваших братьев. Но тогда кто же? Не исключено, что это Вашавски.

(Конечно, не исключено, подумала я.).

Пелли встревоженно спросил, не пропало ли что-нибудь.