Подари мне краски неба. Художница - Гонцова Елена Борисовна

Наташа подумала вдруг, что Андрей просто мучается с похмелья. Пил коньяк с каким-нибудь из своих профессоров, к тому же по необходимости и без удовольствия. Протокол, официальная московская церемония.

Андрей приобретал привычные очертания. Лицо его сделалось более плутоватым и живым. Точно стерлись детали, необходимые для телезвезды, как некий грим. Он поставил чудесную композицию Джимми Хендрикса и стал болтать о вещах настолько далеких от его археологических и писательских изысков, что поставил Наташу в тупик.

Казалось, даже и не казалось, а было правдой: вся эта мертвая древность и разговоры о ее животворной силе только маска, скрывающая прямое желание известности, славы, мгновенных, но хорошо оплачиваемых почестей.

«Эротическая мелодия, — мрачно подумала Наташа. — Сейчас он меня раздевать будет, тоже мне — археолог. Да у него одно на уме».

И точно. Андрей ловко схватил ее поперек туловища и перенес на классический довоенный диван, «ретранслятор» как называл он его в юности, вспоминая, кажется, «Понедельник начинается в субботу» Стругацких, книжку, которую он знал наизусть, подобно тому как Наташа знала наизусть всего «Евгения Онегина».

Ловкость Андрея показалась ей необыкновенной и чудовищной. Раньше все бывало по-другому, а как — она не помнила. Но точно, что по-другому. Она тупо смотрела на то, как жених раздевает ее, благо это сделать было совсем нетрудно, одежда мнимой чужеземки состояла из майки с надписью «HELP!.», дурацких штанов Остроуховой, на которых, как назло, заела «молния», и прочей малости, до которой Андрею не суждено было в этот раз добраться.

— Ты что-то потерял? — иронически спросила она, почти оттолкнув его руки, тщетно пытавшиеся стащить с нее остроуховские штаны.

— Я потерял, Татуся, твою косу, — весело ответил Андрей.

— Ты не там ищешь ее, — в тон отвечала Наташа. — Ее следует искать в парикмахерской на Новом Арбате.

— Я так соскучился, — проговорил он угрюмо.

— И поэтому не звонил мне целый месяц?

— Но ты же была во Пскове. Я думал, и не без основания, что все произойдет само собой.

Как тогда, как раньше… Как всегда… Иногда нужно поскучать друг без друга.

— Согласна. Но кто решает — когда?

— Я подумал, что ты.

— А я — что ты.

— Тебе не кажется, что мы запутались?

— Не кажется, — ответила Наташа, — все ясно-понятно. Ты что это такой ловкий стал? Где напрактиковался, секс-символ?

— Я же говорю, что соскучился, — еще угрюмее повторил Андрей, привлекая ее к себе, прежде чем Наташа успела выскользнуть из его ослабевших было объятий.

Она тут же вспомнила Терлецкий парк и Леона по кличке Киллер, подосланного Стасом, этого зануду, предположившего, что она то ли больна, то ли беременна. Наташа представила, что археолог (именно так она подумала об Андрее) немедленно овладеет ею, она забеременеет и придется ей бегать по Москве, а то и по всей стране, скрываясь от зловещих подонков, с ребенком этого археолога в животе. Да с какой стати!

Не имея в это мгновение никаких аргументов против кошмара, и без того окружившего ее, она разрыдалась в ужасном мраке, внезапно покрывшем все. Всем что-то надо от нее, а этому подавай ее всю, с головы до пят, просто так, на этом кожаном «ретрансляторе», черт бы его побрал.

— Прости, Наташенька, прости. — Она увидела склонившегося над ней Андрея. — Выпей коньяку, спирту, какой же я дурак, не вижу, что с ребенком истерика. Что-то случилось. Ты ведь говорила, а я не понял сразу. Выпей и рассказывай.

Наташа выпила маленькую рюмочку коньяка, вытерла слезы и доверительно, насколько могла, поведала все известные ей подробности истории, в которую волей-неволей оказалась ввергнута.

Она почти не смотрела на Андрея, чтоб не мешать, возможно, единственному заступнику и помощнику оценить ситуацию и принять правильное решение.

Завершив краткую хронологию последних событий, она подняла глаза на жениха и с трудом сообразила, что произошло. Он был мрачнее тучи.

— Это нам испытание, Андрей. И мы должны доблестно справиться с ним.

После того как выговорилась, Наташа чувствовала себя едва ли не превосходно.

— Тебе не составит никакого труда, правда ведь, обратиться, как это говорят, куда следует. Твой отец…

— Мой отец? — в недоумении произнес Андрей. — Да он слышать о нас с тобой не захочет, как только узнает об этом сюжете.

— Но почему? Ведь он дружил с моим отцом!

— Это не имеет никакого значения. Мой отец всегда считал, что дети должны быть самостоятельны, добиваться положения в обществе своим умом и остерегаться компрометирующих связей.

— Но у меня нет никаких связей, кроме тебя.

— Откуда же этот авантюрно-криминальный сюжет?

— Ты считаешь меня авантюристкой?

— Вне всякого сомнения, — резко ответил он. — Ты поставила на себе крест. Что тут еще можно сказать.

— Хорошо, пусть так. Но безвыходных ситуаций не бывает. Я ведь пришла к тебе.

— И что же, ты думаешь, я могу сделать?

— По крайней мере, ты можешь раздобыть денег.

— Где же я их раздобуду, тебе ведь надо очень много, а я воровать или… подделывать картины не умею.

— У тебя же есть связи…

— Что стоят мои связи без моего доброго имени? Да со мной…

— …никто разговаривать не будет? Из-за этой совершенно дурацкой истории?

— Я всегда предполагал, что произойдет что-нибудь подобное. Ты вечно якшаешься с каким-то сбродом, эти Остроуховы, Стасы, де еще бесчисленные занюханные старые хлыщи, неизвестные, как говорится, прогрессивному человечеству.

— Среди этого сброда ты познакомился со своей Лизой. Для нее ты небось расстарался бы…

— Лиза ни-ко-гда не могла бы оказаться в такой ситуации. Ах, да ведь ты даже постриглась, как она!

Андрей с недюжинным любопытством археолога уставился на Наташу. Некоторая внутренняя борьба обозначилась на его красивом лице.

— Не смей сравнивать меня с этим ничтожеством! — буркнула Наташа, не испытывая к этой Лизе никаких чувств. — Да и вообще твоя обезьянка ни при чем. Какой-то жалкий заморыш, прости, если я тебе что-то отдавила.

Все-таки Наташа обрадовалась тому, что Андрей не стал возражать. Но эта радость промелькнула и рассыпалась. Она поняла, что он просто напуган. Какая уж там Лиза, когда речь прежде всего о нем, особенном.

Естественно, она оказалась права. Мысленно он расправился теперь даже с Лизой как виртуальной свидетельницей.

— Зачем ты пришла ко мне со всем этим? — почти взмолился Андрей. — У меня расписан каждый час. А за тобой, как ты говоришь, следят. Через месяц мне сдавать книгу.

А я должен буду отбиваться от твоих бандюганов?

— Успокойся. О том, что я у тебя, не знает ни одна живая душа. Ты понял?

Она говорила ледяным голосом, натягивая майку и застегивая брюки.

— Все ты врешь. Ты вся изолгалась в последнее время.

— Не больше, чем ты, — медленно произнесла Наташа, обернувшись на жениха, и закрыла входную дверь за собой.

Когда она ждала лифт, дверь в квартиру Андрея, всегда что-то поющая входящим и выходящим людям, как-то жалобно застонала, и послышались торопливые шаги Андрея. Наташа радостно обернулась, она подумала, что он одумался, что сейчас вернет ее, они все спокойно обсудят, он поможет ей во всем, и в том, о чем она забыла сказать, ведь неумолимо приближался срок платить оставшуюся сумму за предстоящую брату операцию, а Андрей даже не знает, что Тонечка с Васенькой…

— Вот. Ты забыла надеть. — Андрей смущенно что-то комкал в руке.

Наташа опустила голову и увидела в его ладони свой маленький бюстгальтер.

— Это тебе на память! — зло выкрикнула она и бросилась бежать вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

Глава 8

Она стремительно спустилась по широкой лестнице с восьмого этажа, опасаясь, что жених встретит ее внизу, настигнет еще раз с какими-нибудь совершенно нелепыми требованиями или увещеваниями.

«Надо было думать, — точно заучивала Наташа на ходу кодекс новых правил, — что этот человек сначала предатель, а потом — все остальное: читатель, писатель, толкатель ядра, метатель диска. В основе его устройства предательство — тайный двигатель, порождающий всякое его движение. С тем же выражением на холеном лице он кинет этот бедный мертвый город, как только лакированная книга отправится в кабинеты таких же деятелей».