Дорогой бессмертия - Николай Струтинский

В типографию и в банк Алексей Дмитриевич и Паша пришли, как всегда, вовремя. Чуть воспаленные глаза не выдавали их. Они работали без задержек. Еще оставались в неведении о преследовании. Избежать его удалось им благодаря счастливому случаю. Старик-возница охотно подвез их к главной уличной магистрали. Там они смешались с рабочими и служащими, каждый пошел на свою работу.

Погоня за Ткаченко и Савельевой увела немцев от Вольного. Это дало ему возможность добраться до маяка, а оттуда — в отряд.

Обстановка в Луцке накалилась. Гестапо, возмущенное дерзкой вылазкой «красных агентов», провело широкую акцию против населения. Массовые обыски и аресты всколыхнули город. Многих, кто был на подозрении, бросили в тюрьму и за колючую проволоку. Согласно списку адресов, подготовленного тайными агентами, жандармы ворвались ночью и на квартиру к Савельевым. Евдокия Дмитриевна перепугалась. Она ничего не знала о проведенной операции, тем более об участии в ней дочери, но и без того все дни тревожилась за Пашу. Какая-то она молчаливая, задумчивая.

Паша узнала еще днем о начавшихся повальных арестах и обысках, но прямо не связывала ночной визит гитлеровцев с похищением химического снаряда. Подумала: «Всех тормошат»… Обыск длился долго. На пол выбросили белье, перетрусили книги, тетрадки, но ничего не нашли. Все же Паше предложили собраться:

— Быстрее, быстрее!

Паша взглянула в почерневшее от испуга лицо матери.

— Ну, чего ты, мамочка, волнуешься? Я ни в чем не виновата. Проверят и выпустят.

— Доченька, — застонала мать. — Чего они хотят от твоей души?

Пашу привели в замок Любарта. Камера, в которой очутилась Савельева, была переполнена заключенными. Утром всех построили в шеренгу.

— Каждый пятый выходи! — скомандовал высокий офицер.

Паша оказалась третьей. «Пятых» вывели в коридор, заставили раздеться.

— По одному! — кричал все тот же высокий немец. Люди толпились, кто-то молил сохранить ему жизнь, у него дети, жена, мать… Подталкиваемые гестаповцами, обреченные ставали гуськом, в затылок друг другу. Куда их поведут? На осмотр, а затем на работу? Предполагали все. Но прогремевшие вскоре выстрелы и душераздирающие крики положили конец наивным надеждам.

Рядом с камерой, где томилась Паша, все время голосила женщина. Как узнали впоследствии, это кричала цыганка. Потеряв рассудок, она рвала на себе волосы. В этой камере было заключено около пятидесяти человек. Сюда же бросили и врача Прасковью Антоновну Голубович. Савельева ее знала, она как-то обращалась к ней за медикаментами, и та ей охотно помогла. У нее недавно без вести пропал муж. Когда Прасковья Антоновна попыталась навести о нем справку, ее тоже арестовали.

— Вы многое хотите знать! — сказали ей и упрятали за высокими степами замка Любарта.

Не все женщины выходили на построение. Тогда в камеру гестаповцы впускали разъяренных собак… Еду заключенным приносили два раза в день. Так называемый завтрак состоял из темного сухаря и воды. В обед приносили несоленую бурду. Мучила жажда. Пить почти не давали. Когда доставался глоток воды, женщины колебались — умыться им или выпить?

Ночью всех заключенных из соседней камеры подняли по тревоге и вывели в коридор. Крепкие становились по левую сторону, слабые — по правую. Были и такие, что еле держались на ногах, падали. Их били, поднимали, волокли вниз к Стыри, а там расстреливали.

На следующую ночь проделали то же самое и с той камерой, где находилась Паша. Загремели засовы, блеснули огни фонарей. Построили. Гестаповец прохаживался и с усмешкой вглядывался в испуганные лица женщин. На Паше задержал взгляд дольше. Громко по-немецки выразил восторг:

— Тысяча чертей, хороша девчонка!

Но в глазах Паши горели ненависть и презрение. Она не боялась — за себя постоит! Ей никогда не изменяло чувство веры в себя, в свои силы. Сколько раз подвергалась опасности, а все-таки оставалась жива. Очень рисковала в лагере военнопленных. Выдержала! Была вместе с Измайловым, когда водружали красное знамя над городом. Победила! Помогла утопить полицейского агента… Благополучно завершена операция с похищением снаряда. И на этот раз все обойдется хорошо!

Внезапно гестаповец закричал:

— Цюрик! Назад, в камеру!

По неизвестным причинам у гестаповцев изменился план. Всех загнали в камеру. Паша улыбнулась: опять пронесло! Что это — судьба?

Паша прислонилась к холодной стене. Сон прошел. Она думала о матери, о подругах, о том, какие тяжелые испытания выпали на их долю. Доведется ли ей еще раз увидеть милых и близких? Кто остался на свободе?

В камере вповалку лежали женщины. При тусклом свете Паша всматривалась в лица мучениц. Недалеко от нее склонила голову на плечи соседки совсем еще молодая женщина. Она ничего о себе не рассказывала. Звали ее Любой. За что ее бросили сюда немцы? Говорили, будто за дерзость. Она влепила оплеуху одному офицеру, который к ней приставал на улице.

Под стенкой сидела женщина с белой прядью волос. У нее двое детей — мальчик пяти лет и шестилетняя девочка. Что с ними? Где они сейчас? Женщина ничего не знала. Муж ушел в партизаны, а ее заточили в тюрьму.

Паша перевела взгляд на пожилую женщину. Она не знала, почему та оказалась здесь. У нее было такое доброе, материнское лицо.

Как тяжело видеть страдания советских людей! Невольно Паша забыла о своих личных переживаниях, только одно себе твердила: буду молчать. Ничего не знаю и ничего не скажу! Даже если будут пытать… Эти же люди терпят!

Но на третий день Савельеву выпустили. На все вопросы следователя она давала вполне вразумительные ответы. Работает честно, у немцев на хорошем счету. Никогда не давала повода для подозрений. Эти сведения не трудно проверить у тех, где она трудится.

Домой Паша не шла, а бежала. Что с мамочкой? Как она? Спешила и сама себе говорила, что всю жизнь будет видеть узкую темную камеру, грязный, сырой пол… Нет, никогда уже она не забудет замок Любарта!

24. Зиберт едет в Луцк

Вдоль шоссе, извивающегося меж холмами, то справа то слева маячили хаты под стрехой, запорошенные снегом. За ними стеной стояли безмолвные леса. А когда за поворотом машина взбежала на холм, перед глазами Кузнецова открылась неприглядная панорама. Многие хутора и села фашисты разрушили, и теперь они казались необитаемыми. Да, много горя причинили оккупанты. Живописный Волынский край стал грустным, опечаленным.

По асфальтовой дороге на запад неслись разноцветные «опели», «адлеры», «фиаты», мотоциклы и тяжелые грузовики. Николай Иванович всматривался в мелькающие лица немецких чиновников, коммерсантов, фашистских приспешников, спешивших укрыться с награбленным добром в более безопасное место. Какие у них растерянные лица! Какой кислый вид!

В отряд Кузнецов возвратился в полдень и тотчас явился на доклад к Медведеву. Он подробно рассказал о сложившейся в Ровно обстановке, усиливавшейся там панике. В конце беседы Николай Иванович высказал сожаление по поводу неудавшейся встречи с Эрихом Кохом.

— Самый подходящий момент был рассчитаться с ним, — сокрушался Кузнецов.

Сочувственно взглянув на Николая Ивановича, Медведев утешил его:

— Куда бы ни залетел этот черный ворон, все равно с ним свидимся! А пока придется заняться другим делом.

Кузнецов оживился:

— Каким, Дмитрий Николаевич?

— В Луцке свил себе теплое гнездышко такой же палач, как и Кох. У него звание громкое — генеральный комиссар Волыни и Подолии, группенфюрер СС генерал Шене. Слыхали о таком?

— Да, в Ровно приходилось слышать. Офицеры часто вспоминали о нем.

— Так вот, — Медведев взял карту, разложил ее. — До маяка, вблизи Луцка, — он ткнул пальцем в небольшой кружок, — вас будут сопровождать наши хлопцы. Маяк они устроят в двенадцати километрах от областного центра, в Киверцах, откуда будут поддерживать с вами связь. А в Луцк с вами пойдет Ваня Белов. Он смелый разведчик, до войны был шофером. Хорошо знает город, одно время в нем работал. Да, в помощь пошлем еще луцкую подпольщицу Нину Карст. Она располагает адресами конспиративных квартир и при необходимости свяжет, с кем понадобится.

Дмитрий Николаевич заложил руки за спину, помолчал минуту, чуть нахмурился:

— Не мне говорить, Николай Иванович, что генерал Шене заслуживает суровой кары. Но, кроме того, следует обстоятельно разведать обстановку в городе. В последнее время наша связь с подпольем нарушилась. Товарищи из подпольного обкома партии давно у нас не были. По нашим данным, в Луцке ведутся массовые аресты подпольщиков и сочувствующих им людей. Немцы многих выследили, арестовали. Положение тяжелое.

Кузнецов внимательно слушал Медведева, в его глазах заблестел огонек решимости.

— Я готов! — восторженно отозвался разведчик. — Пойду с Беловым и Карст.