Скопин-Шуйский - Наталья Петрова

Именно на этом, калужском направлении и должно было преградить дорогу самозванцу войско под командованием Михаила Скопина. Однако до боевых действий было еще далеко. Первое, с чего начали едва назначенные царем воеводы, — принялись «тягаться отечеством». Чашник князь Иван Борисович Черкасский, назначенный командовать сторожевым полком, бил челом на князя Ивана Михайловича Воротынского, который возглавлял передовой полк, а князь Василий Федорович Литвинов-Мосальский, получив место третьего воеводы в большом полку, увидел в этом назначении «поруху» своему отечеству, потому что окольничий князь Григорий Петрович Ромодановский был назначен вторым воеводой в передовой полк[305]. Недовольные своими местами воеводы совсем не ко времени подали прошения царю, а до царского указа отказывались брать списки подчиненных им полков и подразделений и не выезжали в войско. Начался разбор дел. А время между тем шло… Наконец царь «развел» воевод, посчитав претензии Черкасского и Ромодановского обоснованными, и выдал им «невместные» грамоты.

Но поляки не дали воеводам времени поместничать, они уже продвинулись к Москве, и совсем не на том направлении, где их ожидали. «О походе князя Михаила Васильевича против вора» коротко повествует автор «Нового летописца»: «Посла царь Василей против Вора боярина князь Михаила Васильевича Шуйсково Скопина да Ивана Никитича Романова. Они же приидоша на речку на Незнань и начата посылать от себя посылки. Вор же пойде под Москву не тою дорогою»[306].

В Подмосковье известны две речки с одним названием — Незнань или Незнайка. Одна из них является левым притоком Осетра и протекает в Зарайском районе. Посылать войско далеко на юго-восток от Москвы, к Зарайску, когда самозванец прошел Козельск и Калугу, вряд ли имело смысл. К сожалению, на многих исторических картах именно на этом направлении изображается поход войска Скопина[307]. Вероятно, автор «Нового летописца» говорит о другой Незнани, которая протекает на юго-западном направлении.

Небольшая речка Незнань — «неизвестно откуда берущаяся» — так объясняют топонимические словари происхождение ее названия — и сегодня, как и четыреста лет назад, петляет по Наро-Фоминскому и Подольскому районам Московской области, редко где удаляясь от Москвы более чем на 25 километров, пока не впадает в Десну. То, что войско было послано сюда, на ближний от Москвы рубеж, говорит о действительно стремительном приближении Лжедмитрия к столице. К тому же, посылая войско на Незнань, в Москве, видимо, были совершенно уверены, что самозванец пойдет именно этой дорогой.

Однако «посылки» — разведка, получившая задание уточнить местонахождение вражеского войска, — принесли совершенно иные сведения: самозванец, оказывается, идет не Калужской, а Смоленской дорогой. И пока воеводы охраняют неизвестно от кого берега Незнайки, «рыцари» Лжедмитрия грабят поместья и вотчины служилых людей уже в районе Можайска.

Почему самозванец выбрал именно это направление на Москву, можно только предполагать. Возможно, его разведка сработала лучше и он предпочел обойти царское войско, не встречаясь с ним на дороге к Москве. Может быть, как считал С. Ф. Платонов, для польско-литовских войск Можайск был более привлекателен, потому что стоял на главной дороге от Москвы к Смоленску, по которой поляки ждали подкрепление. Могли их привлекать и не разоренные во время борьбы с Болотниковым, в отличие от калужского направления, земли[308].

Но в полках Скопина ошибка командующих вызвала негодование: «нача бытии шатость, хотяху царю Василью изменити». Имена изменников известны, их называет все тот же «Новый летописец»: это князья Иван Катырев, Юрий Трубецкой, Иван Троекуров и «иные с ними». Заметим, что автор летописца называет события на Незнани не мятежом и не восстанием, но шатостью. Вряд ли те, кто участвовал в открывшемся военном заговоре, внезапно поверили во вторичное чудесное спасение царя Дмитрия и заспешили в его войско. Шатость в войске наглядно показала, как велико уже было в тот момент недовольство действиями Василия Шуйского и его советников, прежде всего клана Шуйских.

Скопин-Шуйский и сам был раздосадован неудачно спланированными еще в Москве действиями и советами Дмитрия Шуйского о предполагаемом маршруте противника. Но еще большее его недовольство вызывало совершенно несвоевременное местничание воевод, которое и задержало выход войска из Москвы. А здесь еще и измена открылась…

Царь приказал «князь Михаилу же Васильевичу с ратными людьми… идти к Москве, а тех, кои ему хотели изменить, на Москве пытал»[309]. Военачальники приказы не обсуждают, они их исполняют, поэтому с заговорщиками командующий войском Скопин-Шуйский поступил по законам военного времени: они были арестованы, а ненадежное войско он отвел к стенам Москвы. Подозрительный по природе и любящий послушать доносчиков Василий Шуйский провел тщательное расследование, по результатам которого всех арестованных обвинили в измене и подвергли различным наказаниям: одних после пыток казнили, других посадили в тюрьму, третьих сослали в Сибирь, на Тотьму и в Нижний Новгород. Вряд ли Михаил одобрял действия царя Василия, он понимал, что расположение подданных жестокими казнями завоевать нельзя, — нужны военные успехи, а ими-то похвастаться царские воеводы пока и не могли.

Ходынская оплошность

Между тем войско самозванца, не встречая почти нигде серьезного сопротивления, захватило Борисов, Можайск и Звенигород; самоуверенные поляки уже видели себя хозяевами столицы и выбирали место для лагеря. Первоначально «второлживый Дмитрий» собирался стать в селе Тушино, что на Волоколамской дороге, между реками Москвой и Сходней. Однако частые нападения отрядов царского войска из Москвы заставили его перейти восточнее, к Ростокину, но и здесь воеводы не оставляли поляков в покое, оба войска опять «об Яузу травились»…

Наконец самозванец облюбовал для стоянки село Тайнинское у дороги в Троицкий монастырь. Выбирая северо-восток, он рассчитывал перекрыть дороги, по которым в столицу привозили продовольствие, — как видим, замысел самозванца мало чем отличался от плана Болотникова, также пытавшего «обсесть» дороги вокруг Москвы; вполне возможно, он и был подсказан «царику» кем-то из спасшихся болотниковцев. Но подобно тому как в 1606 году Скопин-Шуйский не дал мятежникам захватить Красное село и оседлать дороги на северо-востоке, не удался этот маневр и в 1608 году: «В Тонинском бысть от московских людей утеснение на дорогах, и начаша многих побивати и з запасы к нему не пропущаху. Он же видя над собою тесноту, поиде ис Тонинсково назад в Тушино»[310].

Поляки вскоре увидели, какую они совершили ошибку, выбрав Тайнинское: теперь не они Москве, а им царское войско отрезало связь с Северской землей. «Думали мы москвитянам гостинцы (дороги) закрыть, а получилось наоборот: немало было поймано на этих гостинцах тех, кто шел к нам из Польши, и купцов, и иных людей», — горевал один из польских наемников[311]. Конечно же в своей тактической ошибке поляки обвинили изменников: это-де они подсказали им неправильное место для лагеря. Найти виноватых оказалось легко, тем более что в войске действительно обнаружилась измена: пушкари забили гвоздями запалы пушек и попытались ночью перебежать в Москву, однако были схвачены и казнены.

Возвращаясь на прежнее место, поляки встретились у Тверской дороги с царским войском, здесь «бывшу бою с ними велик». От Тверской дороги «царик» отошел в Тушино «и начат тут табары строить». Предводители в войске самозванца — в основном поляки — поняли, что наскоком, как они первоначально предполагали, город не взять: и сил маловато, да и решимость москвичей защищать свой город велика. Поэтому сидеть приготовились долго. Тушинский лагерь готовили основательно, с расчетом на «зимование»: ставили срубы, воздвигли хоромы для «царя», устроили рыночную площадь, на которую съезжались купцы с товарами, насыпали валы и возвели укрепления — словом, готовились к длительной осаде.

Жизнь наемника полностью зависит от выплаты ему жалованья. Тушинский вор, как с тех пор стали звать самозванца, обещал заплатить своему войску сполна, как только город будет взят. «Я хочу, чтобы все золото и серебро, сколько бы ни было его у меня, — чтобы все оно было вашим, — обещал он полякам. — Мне же довольно одной славы, которую вы мне принесете»[312]. Так что «царик» под стенами Москвы высиживал славу и престол, а наемники — обещанное им щедрое жалованье.

Так летом 1608 года в России появились два правителя — «царик» Дмитрий и «полуцарь» Василий, две столицы — Москва и Тушино, а со временем — две Думы, и даже два патриарха — в Тушине им станет доставленный сюда под стражей митрополит Филарет — в миру Федор Романов. И «разделилось царство Русское надвое», — записал, скорбя сердцем, летописец. Каждый из царей набирал и свое собственное войско, но вот проблемы с поиском средств для оплаты наемникам, воевавшим в обоих лагерях, стали, похоже, одинаковыми, и ржа измены, уже привычная в эти дни, все настойчивее подтачивала оба лагеря.