Дагестанская сага. Книга I - Жанна Абуева

Глава 4

– Малика, давай скорее, мы можем опоздать!

Зумруд уже сняла свой белый врачебный халат и ждала теперь с гримасой нетерпения, пока Малика, сосредоточенно сдвинув брови, закончит дописывать историю болезни очередного пациента.

Малику и Зумруд объединяла не только общая профессия, но и близкая семейная дружба. Нередко после работы или по выходным дням они заглядывали друг к другу «на огонёк», и тогда их домашние вечера превращались в весёлые и озорные посиделки, где муж Зумруд Халил охотно брал на себя роль тамады, исполняя её с большим остроумием и блеском.

Уютная махачкалинская квартира Юсупа и Малики славилась гостеприимством своих хозяев точно так же, как некогда она радушно распахивала двери перед многочисленными гостями покойных родителей Юсупа, Магомеда Дибировича и Зинаиды Сергеевны.

Стихи, правда, сейчас почти не звучали, зато звучала музыка, и не смолкал гомон оживлённых голосов. Друзья и соседи, коллеги и приятели запросто и с удовольствием приходили в этот дом, где царила атмосфера радушия, уважения, любви и счастья.

Обожание, которым окружил Малику её муж, было предметом неистощимых шуток со стороны мужской половины друзей дома, равно как и беззлобной зависти со стороны женской половины, то и дело указывавшей своим мужьям:

– Вон, посмотри на Юсупа, как он носится со своей женой, не то, что ты!

– Слушай, Юсуп, не горское это дело – выставлять напоказ свои чувства! Прекрати-ка носиться со своей женой, а то моя меня уже заклевала! – говорили ему друзья, а он лишь улыбался счастливой улыбкой и обращал очередной восхищённый взгляд на Малику. И от этого его обожания молодая женщина ещё более расцвела, румянец на её щеках заалел ещё ярче, а большие изумрудные глаза излучали неподдельное счастье.

«Я счастлива! – говорила она себе. – У меня чудесный муж, любимая работа и… я счастлива!»

Марата она не вспоминала. Он остался в далёком прошлом, и, рассказав о нём мужу в начале семейной жизни, Малика задвинула эту историю в самый тёмный и необитаемый уголок своей памяти.

– Ну, всё-всё, хватит! – торопила её Зумруд. – Если прямо сейчас не выйдем, то не успеем к началу.

Когда они, запыхавшись, подошли к красивому и величественному зданию Дагестанской филармонии, Юсуп с Халилом уже ждали их у нижней ступеньки лестницы, то и дело поглядывая в нетерпении на часы.

– Эти женщины могут хоть когда-нибудь приходить вовремя? – осведомился Халил, возведя глаза вверх и обращая свой вопрос к воздуху.

– Как назло, сегодня было много больных, – принялась оправдываться Зумруд, но муж, подхватив её под локоть, уже увлёк за собою по лестнице, ведущей к входу в здание, со словами:

– Ни слова о больных! Хотя бы здесь подумай о здоровых, в частности, обо мне!

Малика и Юсуп, поднимаясь следом, обменялись друг с другом взглядом, сказавшим, что оба соскучились.

Юсуп заведовал хирургическим отделением в центральной больнице города и уже успел приобрести репутацию блестящего практического хирурга, не отказывая в помощи ни одному больному, тем более прибывшему с гор. Малика также работала врачом-терапевтом в одной махачкалинской больнице, и у супругов вошло в привычку вечерами за ужином с увлечением делиться впечатлениями о прошедшем дне.

Фойе быстро заполнялось людьми, пришедшими послушать произведения дагестанских классиков. Филармония была местом, куда охотно приезжали известные певцы и музыканты, на которых не менее охотно шла дагестанская публика. Культурная жизнь Махачкалы была оживлённой и активной, и люди, отработав день, спешили после службы вкусить удовольствие на концертах, в кино, в театре, куда они отправлялись целыми компаниями или семьями.

Музыкальный Дагестан изобиловал именами успевших уже прославиться Сергея Агабабова, Готфрида Гасанова, Наби Дагирова, всё больше приобретали популярность молодые, талантливые Мурад Кажлаев и Ширвани Чалаев.

В фойе уже собрались люди, и мужчины, поглядывая по сторонам, терпеливо ждали, пока их принаряженные жёны подправят перед стоявшим у стены огромным зеркалом последнюю складку, оборку или тщательно завитой локон.

– Ой, Малика, здесь все такие нарядные, а мы с тобой даже не успели привести себя в порядок! – сказала Зумруд, с любопытством оглядывая публику.

– Да вы и без того тут самые красивые! – сказал Юсуп, смотря на жену так, что было совершенно ясно, кто именно здесь самый красивый.

Прозвучал первый звонок, приглашавший людей скорее занять свои места, и публика устремилась в зал.

– Смотрите, смотрите, вон Расул Гамзатов! – воскликнула Зумруд, показывая на группу людей, окружившую известного поэта, весело рассказывавшего что-то и поворачивавшегося время от времени к своей супруге Патимат, красивой, стройной брюнетке с гладко причёсанными волосами. – Вот бы подойти к нему!

– И что ты ему скажешь? – насмешливо спросил её Халил. – «Ой, уважаемый Расул Гамзатов, я так люблю ваши стихи, особенно те, помните: «Как живёте-можете, женщины-голубки?» А они отвечают: «Если муж хороший, плохо всё равно!»

– А что ты имеешь против его стихов? – обиделась на мужа Зайнаб.

– Да нет, мне его стихи как раз нравятся!

– Он просто ревнует тебя к Расулу Гамзатову! – сказал Юсуп и подмигнул Малике.

– Конечно, ревную, вон он какой носатый, знаменитый, куда мне до него! – сказал Халил, и в этот момент прозвучал второй, а следом и третий звонок, и в зале сразу стало тихо.

Глубокий, сильный голос Исбат Баталбековой разносился под сводами концертного зала, заполняя собой всё пространство вокруг, и все, кто сидел в зале, начиная от билетерши и кончая первым секретарём обкома партии Данияловым, забыв о каждодневной рутинной суете, зачарованно внимали этому необыкновенному голосу, обладательница которого щедро делилась сейчас с ними даром, ниспосланным ей с небес.

Когда закончился концерт и стихли долго не умолкавшие овации, публика неохотно покинула зал и плавно перетекла на улицу Уллубия Буйнакского, заполненную гуляющими, несмотря на поздний час, людьми.

Буйнакская, как все её называли, была не просто улицей, а являла собой средоточие горожан, место, где отдыхающая махачкалинская публика мирно и степенно совершала свой ежевечерний променад. Люди неторопливо прогуливались взад и вперёд по небольшому пятачку, с одной стороны которого был вход в приморский парк, где была летняя кино– и танцплощадка и где простирался посреди зелени уютный приморский бульвар, откуда открывался весьма приятный для глаза вид на Каспийское море. В самом центре Буйнакской гордо возвышалось красивое здание гостиницы «Дагестан», напротив которого располагался Русский театр, а прямо за ним небольшой улочкой можно было выйти к филармонии. А дальше было море.

Буйнакская завершалась круглой привокзальной площадью, где также было множество народу, чаще прибывавшего сюда, нежели отсюда уезжавшего. Между вокзалом и городским пляжем располагался порт, и потому остановки поездов, здесь проходящих, так и объявлялись «Махачкала-порт», тогда как под «Махачкалой-сорт» подразумевалась так называемая Махачкала-1-я, сортировочная.

Как и всегда, Буйнакская была запружена гуляющими людьми, с нескрываемым интересом глядевшими сейчас на вышедшую с концерта группу руководителей республики, среди которых особенно выделялся импозантный и интересный первый секретарь обкома Даниялов. Рядом с ним шла его супруга Хадижа, невысокая полноватая женщина с приятным лицом и острым взглядом пытливых карих глаз, к которой сопровождающие проявляли явный пиетет. Чуть позади, что-то оживлённо обсуждая, шли остальные республиканские начальники, хорошо известные дагестанцам в лицо Тахтаров, Хашаев, Амирханов, Шамхалов, и среди них поэт Гамзатов, сыпавший остротами, присущими лишь ему одному. Особый интерес у публики вызывала очень похожая на артистку Быстрицкую Роза Эльдарова, женщина такой яркой внешности, что люди, останавливаясь, провожали её восхищёнными взглядами. Белоснежное лицо Эльдаровой с огромными выразительными глазами, точёным носиком и очень женственной, но одновременно и волевой линией губ узнавали даже те, кто никогда её прежде не видел. И многие женщины, бессознательно подражая ей, гладко зачёсывали свои волосы, собирая их затем в низко скрученный валик.

Малика, бывшая после концерта в состоянии приятного возбуждения, почти не слушала того, что ей говорила шедшая рядом Зумруд, и не сразу услышала чей-то оклик, донесшийся до неё сквозь оживлённые людские голоса:

– Малика! – повторил голос из её юности, и ещё до того, как обернуться, она уже узнала его.

Перед ней стоял Марат, изменившийся и посолидневший, но всё равно реальный. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде сквозили восхищение и неподдельная радость, словно и не было между ними того его жалкого и трусливого предательства. Рядом с Маратом, маленькая и неказистая, стояла та самая дочь профессора Хасбулатова, на которой он когда-то под давлением родителей согласился жениться.