Шёпот Зуверфов (СИ) - Рем Манулов

— Руки отсохли, — не разгибая кистей, жаловался Кей, когда драндулет укатил восвояси, взяв за дорогу неприлично много — двенадцать статов.

— Живот прошёл? — спросила Манория.

— Вроде того, — кивнул Кей, — это здесь?

Перед ними стоял высокий полукруглый покатый ангар, самый обычный из ангаров, которые можно придумать. Неола подсоединила коммутативную часть картриджа Миража сначала к Пудингу. Механический зверь считал данные, мигом взломал систему защиты, перепрограммировав аппарат на свободный доступ. Когда бинтуронг закончил, Неола прислонила картридж к идентификаторам ангара. Появился запрос отпечатка пальца. Неола коснулась сенсорного экрана, загорелся одобрительный зелёный свет. Они вошли внутрь. Большой гироплан, выкрашенный в серебристый металлик, был скорее конвертопланом, то есть крупной машиной с движущимися в зависимости от надобности подъёмными двигателями и поворотным крылом. Такую штуковину мечтал заполучить, наверно, каждый, кто бредил небом и хотя бы раз поднимался в воздух на гражданском судне, но никогда не летал ни на чём армейском.

Кей раскрыл рот, Манория тоже. Неола довольно улыбнулась. Троица поднялась на борт, разглядывая внутренности машины, как в музее.

— Честно говоря, после «Вечного Странника» и его габаритов удивить чем-либо сложно, — высказался Кей и продолжил, — но в «Страннике» я не сидел. А тут вроде ничего особенного, но впечатляет. Эдакая мощь.

— Уверен, что справишься? — недоверчиво спросила Манория, устраиваясь в соседнем от пилота кресле.

— Выбора-то у нас всяко нет, — развёл руками Кей и, нахмурившись, взялся за изучение приборной панели. Неола уже занималась синхронизацией Пудинга с конвертопланом. Наконец она заявила, что Пудинг во всём разобрался, нужно только проложить маршрут.

— Даже жестяная собака схватывает быстрее тебя, — съязвила Манория в адрес Кея.

— Если бы в мою башку напихали столько высокотехнологичного мусора, сколько в Пудинге, нам бы и транспорт не понадобился — долетели б на моём самомнении и чувстве собственного превосходства!

— Очень смешно.

— Пора взлетать.

Кей отщёлкнул пару тумблеров, выбежал из салона, ухватился за ставни и потянул сначала одну затем другую огромную створку, открыв ворота ангара. Бегом он вернулся за штурвал, включил ещё несколько тумблеров и надавил на кнопку старт — мягко загудели двигатели, находящиеся в горизонтальном положении.

— Сначала выкатимся, — скомандовал Кей и, не торопясь, заботливо потянул рычаг от себя.

Машина поехала вперёд, помаленьку набирая скорость. Выбравшись за стены ангара, Кей остановился. С помощью джойстика он развернул двигатели вертикально и снова потянул рычаг, только уже на себя. Конвертоплан задёргался, началась тряска, но вскоре шасси оторвались от асфальта. Они поплыли вверх.

— Пудинг, проложи курс до острова Ржавый Бумеранг! — гаркнул Кей меху, перекрикивая рокот двигателей. На приборном дисплее нарисовалась кривая, ведущая из точки А в точку Б.

— Пудинг, я веду, ты страхуешь! Понял меня?!

Медведопёс протянул жалобным электронным писком. Неола перевела, объяснив, что он всё уяснил и готов к полёту.

— Да хранит нас Святая Пятиликая Дева Асмилла, — выпалил на одном дыхании Кей, сбавил обороты двигателей, снова перевёл их в горизонтальное положение и навалился на рычаг управления, пустив рокочущую махину по параболе, ведущей к чудесному зелёному острову с ярко-рыжими скалами.

Глава 11

Джулия не видела снов. В эту ночь всё прошло спокойно, без бреда, истерик и потери концентрации. С ней всё чаще случались припадки, которые она впоследствии не запоминала, будто провалилась в какую-то едкую тусклую дымку и ненадолго терялась в ней. Сегодня Джулия проснулась вовремя, когда зазвучала первая сирена. Она спала на втором этаже нар, уступив нижнее место девице, у которой подозревали деменцию в запущенной стадии. Светловолосая губастая девушка с пышными формами, когда шла, смотрела только под ноги. Она не находилась в задумчивости, унесённая вдаль подсознания горестными размышлениями, нет. Девочка просто следила за каждым своим шагом, следила за тем, куда наступает, потому что страшно боялась оступиться и упасть.

Джулия старалась изматывать себя на работе. Нет, Нуттглехарт не был тюрьмой. Здесь сносно кормили три раза в день, устраивали игры, развлекали чтением вслух. Каждый больной по собственному желанию мог учавствовать в трудовой деятельности, выбирая то, что ему по вкусу. Фокстрот писала картины, притом делала это весьма талантливо. Но её полотнам всегда чего-то не хватало. Какой-то крупицы, чтобы стать известной и прославленной художницей. На холст она переносила буквально всё, к чему имела интерес. Будь то пейзаж или портрет, натюрморт или абстракция. Рисование и мотоциклы были её слабостью, но ни в чём она не преуспела, чтобы считать себя гуру, докой и раздавать советы. Во всяком случае, так считала сама Джулия. Находясь в вечном поиске своего предназначения, она испробовала всевозможные занятия, даже запретные. С детства у неё были лучшие игрушки и учителя, поэтому, быть может, она не совсем понимала, к чему следует идти, в чём состоит пресловутый смысл её напичканной ненужными символами и предположениями жизни. Символы Джулия придумывала сама. Любая татуировка (их у девушки насчитывалось три) могла стать тем самым проводником к чему-то такому, что её, Джулию, увлечёт. Но, как оказывалось, ненадолго. Возгораясь мгновенно, как сера на конце древка, она тут же затухала, охваченная скверным чувством собственной неполноценности. И начинала всё сначала, пока не приходила к такому же результату. «У тебя нет стимула», — как-то сказал ей знакомый мотогонщик, который разбился насмерть, выполняя каскадёрский трюк во время съёмок какого-то дорогущего фильма. Трудно сказать, согласна ли была Джулия с этим предположением, но в целом парень был в чём-то прав. Стимул имеют те, кто был чего-то лишен. Она росла без матери, а из Ван Дарвика отец получился паскудный. Фокстрот часто раздумывала над тем, что она может превратить в стимул, и приходила к одному — научиться воскрешать людей, иначе всё бесполезно.

После завтрака началось свободное время. Сегодня шестой день недели, все отдыхают, а значит можно заняться чем угодно. Все пять дней Джулия расписывала белую керамическую посуду, которую выжигали здесь же, в плавильне Нуттглехарта.

Первый корпус, в котором пребывала Джулия, прославился на всю Иллейю своими товарами. Посуда, текстиль, шпингалеты, матрасы для сна. Нуттглехарт являлся не только высококлассной лечебницей, но и маленьким производством всякой мелочёвки. Во втором и третьем секторах дела обстояли иначе.

Шикарное четырёхэтажное прямоугольное здание с украшательствами разного толка, выкрашенное в светло-бирюзовые тона, когда-то принадлежало высшему социальному сословию, а именно чете Нуттглехартов, которые ходили в милости у давнишнего Лидера Илейских Территорий и носили гордый титул айкорнов, наместников выданной Лидером земли. Спустя годы все владения семьи Нуттглехартов отошли властям Трезубца.

Сегодня Джулия изменила керамике и впервые за долгие месяцы устроилась за чистым холстом, установленном на мольберте в рекреационной комнате. Рядом лежали смешанные краски, стоял стакан с водой. И больше никого. Четверть часа девушка сидела неподвижно, вглядываясь в белизну. Потом она макнула кисть в воду, провела ею по краскам и прикоснулась к холсту. Получалось именно то, что Джулия задумывала. Синий смешивался с красным, зелёный с фиолетовым. Джулия не спешила придавать очертаниям конкретную форму или внести смысл в детали, она просто водила кистью, подчиняясь внутреннему голосу, следовала за воспоминаниями.

— Не помешаю? — внезапно спросил кто-то за спиной Джулии. Она встрепенулась, резко обернулась, глаза наполнились беспричинной яростью.

— Простите, я напугал вас, — потупил взор высокий худой темнокожий парнишка в серо-голубом халате. В правой руке он держал швабру, в левой ведро с мутной водой.

— Приду потом, — сконфузился парень и поспешил уйти.

— Подожди, — остановила его Джулия, — ты уборщик?

Парнишка кивнул.

— И всё? Больше ты ничем не занимаешься в этом месте?

Теперь он отрицательно помотал головой, раздув свои пухлые щёки.

— Звать тебя как? — спросила Джулия, отвлекшись от мольберта.

— Алан, — глухо пробурчал уборщик.

— Меня Балай, но ты можешь обращаться ко мне как-нибудь по-другому, — Джулия призадумалась и спросила, — какое женское имя тебе по вкусу?

— Не знаю, — стеснительно протянул Алан.

— И всё же?

— Мирра, — решился Алан.

— Так зовут твою девушку?

— Нет, — снова покраснел парень.