Русский Галантный век в лицах и сюжетах. Kнига первая - Лев Бердников

Интерес к народному костюму в царствование Анны был явлением принципиально новым. Ведь Петр I такое платье воспринимал как раздражающий символ старины, и тогда оно служило либо объектом насмешек, либо средством наказания.

В праздновании же “забавной свадьбы” этнографическая пестрота и щегольство костюмов призваны были продемонстрировать иностранным гостям Анны огромность могущественной империи, дружбу ее народов и процветание разноплеменных ее жителей. Иными словами, ледовое шоу имело выраженный пропагандистский характер. Россия в ее подлинных национальных костюмах, с ее музыкой, песнями, особенностями поведения представала здесь страной многоликой и экзотичной. И в этом подлинном – но пересаженном в столичный антураж – виде, она выглядела маскарадно-фантастичной. Театровед Людмила Старикова отметила: “Это удивительное сочетание в одном и том же явлении почвенной подлинности с небывалой фантастичностью, так ярко выразившееся в данном маскараде, можно считать отличительной чертой аннинской эпохи вообще”.

С приходом весны растаял Ледяной дом, с течением времени исчезла из коллективной памяти и вся эпоха императрицы Анны Иоанновны. Но каждый, кто обратится теперь непредвзято к истории России, увидит: то была эпоха сложная, многогранная, богатая цветами и оттенками. И самые запоминающиеся свадьбы, как ни ряди, были сыграны именно тогда.

Неистовый ревнитель славы. Бурхард Христофор Миних

Когда императрица Анна Иоанновна называла фельдмаршала Бурхарда Христофора Миниха (1683–1767) “вы сокорожденным”, она невольно кривила душой – ведь знатность его была по меньшей мере спорной. Происходил он из семьи военного инженера, заведовавшего плотинами в графствах Ольденбург и Дальменгорст, что на северо-западе Германии, и получившего дворянство уже после рождения сына. Однако “худородность” Бурхарда, с детства отличавшегося стойким комплексом собственного превосходства, не помешала ему получить отличное по тем временам образование: к шестнадцати годам он знал французский и латинский языки, математику, инженерное и чертежное дело. А в восемнадцатилетнем возрасте, во время войны за испанское наследство, амбициозный юноша был уже капитаном гессен-дармштадтской армии, затем получил должность главного инженера в Ост-Фрисландском княжестве.

В 1706 году он в чине майора вступил в гессен-кассельский корпус, в составе которого принимал участие в походах Евгения Савойского и герцога Мальборо. В 1709 году за отвагу был произведен в подполковники. Однако в 1712 году в сражении при Денене был ранен и пленен французами. В местечке Камбраи, куда был направлен пленный, он свел короткое знакомство со знаменитым писателем архиепископом Франсуа Фенелоном де Салиньяком (1651–1715). Миних настолько пленился обаянием личности этого творца бессмертного “Телемака”, что впоследствии кстати и некстати тщился щегольнуть воспоминаниями о столь лестной для него дружбе. Но, может быть, более чем интеллектуальной мощью Фенелона, он восхищался политесом и галантностью, которые наблюдал во дворце архиепископа – там господствовали роскошь, изящество и утонченная светскость. По словам американской исследовательницы Мины Куртисс, с тех самых пор Миних “всю свою жизнь старался подражать французским манерам”.

По окончании войны он вновь вернулся в Гессен, где получил чин полковника – возглавлял строительство Карлсхавенского и Грабенштейнского каналов. В 1716 году он переметнулся на службу к курфюрсту саксонскому и королю польскому Августу II, после чего был произведен в генерал-майоры, но после конфликта со своим начальником, фельдмаршалом Якобом Генрихом фон Флеммингом, был озабочен поиском нового патрона, которому он, видавший виды “солдат удачи”, готов был продать свою шпагу (точнее, циркуль инженера).

И вот по приглашению русского посла в Варшаве Григория Долгорукова Миних прибыл в Россию вести инженерные дела, задуманные Петром I. Тогда он еще не ведал, что России суждено будет стать его второй родиной. Когда царю был представлен его план укрепления Кронштадта, довольный Петр сказал: “Спасибо Долгорукому, он доставил мне искусного инженера и генерала!”. Однако при непосредственном знакомстве с Минихом царь был в некотором замешательстве от его кричащих французских манер – человек, слишком занятый своим щегольством, едва ли может быть хорошим военным, думал монарх. Всей своей жизнью Бурхард Христофор доказал обратное. Его деятельность по устройству судоходства на Неве, строительству Балтийского порта, прокладке дорог, проведению Ладожского канала вызвала глубокое уважение царя. “Работы Миниха вернули мне здравие”, – сказал он императрице. А затем препроводил инженера в Сенат и, лестно отозвавшись о строительстве Ладожского канала, представляя его государственным мужам, заявил: “Никогда еще не было у меня такого иностранца, который так умел браться за великие дела и исполнять их с таким умением; споспешествуйте ему во всем и исполняйте все его требования”.

В 1722 году он производится в генерал-лейтенанты, а в 1726 году, уже при Екатерине I становится генерал-аншефом, кавалером ордена св. Александра Невского. И во время непродолжительного царствования Петра II Миних также не забыт: он – главный директор над фортификациями, генерал-губернатор Санкт-Петербурга, Ингермландии, Карелии и Финляндии. Его неуемная энергия поистине безгранична – руководит строительными работами в Выборге и Кронштадте, проектирует и возводит подъемные мосты в Петербурге, укрепляет берега Невы, углубляет русло Мойки, подает проект защиты столицы от наводнений. В 1728 году он получает титул графа.

Когда на трон вступила Анна Иоанновна, Миних сразу же оказался в числе ее ревностных сторонников. Он незамедлительно провел присягу Петербурга на верность новой государыне и сразу же потрафил ей верноподданическим доносом на адмирала Петра Сиверса, который (о, ужас!) позволил себе усомниться в праве Анны занять русский престол, опередив дочь Петра I – Елизавету. В знак полного доверия к “любезноверному” генералу императрица назначает его в 1731 году президентом Военной коллегии и председателем комиссии “по исправлению военной части в России”, а в 1732 году – фельдмаршалом.

По словам историка Сергея Соловьева, “даровитый иностранец, оставшийся после Петра”, Миних тут же принимается за дело. Он добивается внушительных ассигнований на вооруженные силы (более 80 % гос ударственного бюджета); формирует кирасирские, гвардейские Измайловский и Конно-гвардейский полки; создает регулярные саперные и инженерные части; открывает школы офицерских инженерных кадров; заводит гарнизонные школы при полках; учреждает “гошпитали” для увечных солдат.

Важно то, что именно немец Миних, которого историки определенного направления считали одним из адептов “инородческого засилья” при Дворе Анны, уравнивает в жаловании русских и иностранных офицеров (иностранцы, служившие в русской армии, до этого получали в два раза больше). По его инициативе в 1732 году открывается первый в России кадетский корпус, так называемая Рыцарская академия, дабы там “от четырех до пяти сот молодых дворян и офицерских детей воспитывать и обучать как телесным и военным упражнениям, так и чужестранным языкам, художествам и наукам”; в течение почти десяти лет Миних был бессменным директором этого корпуса. Эти и другие его преобразования улучшили состояние российской армии и закрепили за Минихом репутацию видного военного администратора.

Во всех делах и поступках Миниха сквозит болезненная амбициозность. Это особенно бьет в глаза в грандиозных военных проектах Миниха, которые некоторые историки мягко называют “романтическими”. Так, в 1736 году он посылает Анне Иоанновне свой “Генеральный план войны” с Турцией. Дерзкая фантазия перемешана в нем с изрядной долей бахвальства, ибо, согласно этому документу, на заключительном этапе баталии российские штандарты будут водружены в самом Константинополе, где в Софийском соборе самодержица Анна будет коронована и как императрица греческая, дарующая мир бесчисленным народам земли. И, конечно, первым у трона повелительности надлежало стоять ему, Миниху, одно имя которого приводило в трепет всех басурман.

В действительности же заслуги Миниха как полководца весьма сомнительны – некоторые исследователи прямо называют его “бездарным”. И хотя на его счету было немало впечатляющих побед, все они дорого обошлись России. Человек отчаянной смелости, он был сторонником победы, что называется любой ценой. Человеческая жизнь, которая в России, как шутили в застойные времена, никогда не была предметом первой необходимости, для него вообще не стоила ни полушки. Он, ничтоже сумняшеся, жертвовал тысячами, да что там! – десятками тысяч солдат ради эффектного марш-броска, триумфа конечной цели. Оценка жестокости фельдмаршала отразилась в народной песне: “А как Миних живодер, наших кишок не сберег”.