Так было… - Юрий Корольков

Жюль ответил: тесть, жена.

— Больше никого? Может быть, посторонние?

Тут и родилась подленькая, мстительная мысль в голове Жюля. Пусть Терзи сам имеет дело с немцами. Он не намерен его покрывать.

— Там был еще один француз. Бежал из Парижа.

Фамилия? — насторожился гестаповец.

— Леон Терзи…

Бенуа рассчитывал, что его тотчас же отпустят, но этого не случилось. Вежливый французский полицейский сказал — пусть месье немного посидит в соседней комнате. Там есть диван. Месье приказано задержать до проверки. Такой порядок. Это ненадолго.

Уже поздно вечером Жюля снова вызвали на допрос. Немец злорадно и торжествующе смотрел на бородатого француза.

— Что ты будешь говорить после этого? — Он держал на вытянутой ладони пистолет. Подкинул его, точно взвешивая. — Твой?

Все кончено! В руках немца был пистолет, оставленный Жюлем в своей квартире. Он совсем забыл про него. Пистолет был спрятан в спальне под матрацем. Зачем только Шарль вернул его после той истории с Терзи… Гестаповец явно издевался:

— Неплохая машинка. Американского производства…

Потом вдруг крикнул так громко, что Жюль вздрогнул:

— Где его взял? Говори!..

— Это не мой пистолет… Мне его дали… дал Терзи, который жил в усадьбе месье Буассона, моего тестя… Я здесь совсем ни при чем…

Насмерть перепуганного Жюля Бенуа отправили в тюрьму Сантэ. Туда поначалу свозят всех, без разбора — преступников и проституток. На воротах тюрьмы еще сохранилась надпись: «Свобода, равенство, братство…» Месяц он здесь кормил собой насекомых, потом его перевели в Ромэнвиль. Тюремные старожилы сказали: отсюда, если ты подследственный, увозят в Германию. А заложников расстреливают в Ромэнвиле…

Нет, Бенуа не заложник. С группой заключенных, скованных попарно, его везут на вокзал, грузят в вагоны — по восемь человек в купе. Так и везут всю дорогу, скованных наручниками по двое. Его сосед шутит: «Мы с тобой как сиамские близнецы». Жюль не отвечает на шутку. Молча глядит в окно. На полях уже снег. Заключенных везут в Маутхаузен, в лагерь.

А радист Андрэ ловко выпутался из западни. Он как раз собирался войти в кафе, когда заметил приближавшихся полицейских. Нырнул в табачную лавочку и сквозь витрину видел все, что произошло в кафе. Когда месье Бенуа увели полицейские, он понял — времени терять нельзя. Тотчас же бросился на вокзал и поспел к вечернему поезду. В Сен-Клу Андрэ приехал как раз вовремя. Прежде всего доложил месье Франсуазу. Начальник приказал немедленно покинуть усадьбу. Часа через три в Сен-Клу примчались на машинах немцы. Все переворошили вверх дном, обшарили подвалы, но ничего не нашли. Двое зашли в комнату Лилиан. На столе пепельница и окурки.

— Мадам курит?

Ясно, что ищут мужчин.

— Конечно. — В подтверждение Лилиан закурила сигарету. Боялась, как бы не закашляться. Один из полицейских взял статуэтку. Она ему понравилась — три лохматых обезьянки. Одна с закрытым ртом, другая с закрытыми глазами, третья с заткнутыми ушами. Смешные зверушки. Поставил статуэтку обратно. Значит, мадам живет здесь одна… Ах, с детьми, — хорошо. Как гулко бьется сердце у Лилиан! Неужели немцы не заметили пижамы Леона. Какое счастье!..

Полицейские в усадьбе ничего не нашли. Франсуаз, Шарль, Андрэ и Терзи укрылись в деревне. В доме оставался только месье Буассон — что ему могут сделать немцы? Он ни при чем. Терзи тоже хотел остаться, но Шарль Морен убедил его. Не следует рисковать.

Полицейские допытывались, кто такой месье Терзи, жил ли он здесь, где он сейчас. Месье Буассон не мог ответить ничего внятного, путался, запинался, и старший полицейский команды приказал забрать виноторговца с собой в Фалез.

Было ясно, что Жюль Бенуа не стал молчать на допросе. В усадьбу возвращаться нельзя. О полицейском налете рассказала Мари, которая прибежала сразу же, как только полиция покинула усадьбу. Она же принесла мужчинам и кое-что из вещей. Среди них Леон обнаружил свою любимую статуэтку. Тепло улыбнулся — это забота Лили. Обезьянок вернул обратно. Пусть Мари скажет, что он посылает их Лили на память. Самому Терзи нужно теперь видеть и слышать, иначе попадешься в лапы гестапо.

Пробираться в Париж решили двумя группами: Франсуаз с Андрэ, а Шарль с месье Терзи.

В усадьбе Буассонов наступила непривычная тишина. Управлять хозяйством принялась Лилиан с помощью дядюшки Фрашона. Он пуще всего боялся, как бы немцы не пошли обыскивать дома работников месье Буассона. Слава тебе, господи, — пронесло! Все, что было не так надежно прибрано, дядюшка Фрашон перепрятал подальше.

Глава тринадцатая

Осенью 1942 года и без того значительный штат американского посольства в Берне пополнился новой группой сотрудников во главе с Алленом Даллесом. Работники посольства, знавшие мало-мальски этого приземистого человека с неандертальскими надбровными дугами и низким лбом, многозначительно называли его: Даллес — брат Даллеса. Они подчеркивали этим положение, которое этот человек занимал в деловом мире Соединенных Штатов. Официально Аллен Даллес занял должность скромного рядового сотрудника консульства, но поселился он в отдельном особняке на Херренгассе, который в скором времени стал крупнейшим центром американского шпионажа в Европе.

Появление в Швейцарии Даллеса — брата Даллеса совпало с очередным заседанием могучей национальной ассоциации промышленников. Оно происходило в Нью-Йорке, все в том же фешенебельном отеле «Пенсильвания». Как и в минувшие годы, в номере люкс, где мягкие ковры и толстые стены скрадывали звуки, в бронзовых канделябрах горели свечи, а за столом председательствовал старейший и седовласый, как патриарх, Ламот Дюпон — глава фирмы «Дюпон де Немур энд компани».

Разговор на совещании затянулся, но резюмировали его итоги совсем кратко: надо действовать.

Обстановка, сложившаяся в стране и в Европе, особенно после катастрофы в Пирл-Харборе, вызывала много раздумий. Прежде всего, кампания за нейтралитет Соединенных Штатов не увенчалась успехом. Попытки деловых кругов удержать правительство Рузвельта от войны провалились. Это нужно было признать.

Члены национальной ассоциации не говорили прямо о постигшей их неудаче. Однако Аллен Даллес и его старший брат, которые присутствовали как душеприказчики и на этой тайной вечере, знали гораздо больше того, что говорилось здесь каждым из апостолов американского делового мира.

Братья Аллен и Джон Фостер Даллес были в курсе дел любого из джентльменов, сидящих вокруг стола в нью-йоркском отеле. Они знали всю их подноготную: их настроения, мысли, далеко не всегда совпадавшие с мыслями честных людей. Но для братьев-адвокатов мнение их богатых клиентов было их собственным мнением. Как же иначе? В этом основа бизнеса…

Среди постоянных и многолетних клиентов юридической конторы «Салливан энд Кромвель» значились десятки крупнейших американских фирм. Естественно, что у каждой из них были свои производственные и коммерческие тайны. Душеприказчики-адвокаты не только владели этими тайнами. Порой сокровенные дела выполнялись руками Даллесов. И вот сейчас кое-что всплыло на поверхность. Начались разоблачения, появились неприятные сообщения в печати. Дело касалось тайных связей американских промышленных магнатов с германскими монополиями. Это вызывало тревогу среди джентльменов, собравшихся на заседание в отеле «Пенсильвания».

Однако тревога не всегда вызывает раскаяние. Бизнес остается бизнесом. Каждый из магнатов-апостолов, что сидели при мерцании свечей за столом, с негодованием отверг бы малейшее обвинение их в предательстве, в забвении национальных интересов. Прежде всего — что значит предательство? Каждый из членов промышленной ассоциации состоял членом общества «Америка прежде всего». Это ли не патриотическая организация! К сожалению, общество недавно закрыли сторонники нового курса президента Рузвельта. Руководителей обвинили в связях с германскими резидентами. Но то были деловые связи…

Джон Фостер Даллес, к примеру, не испытывал угрызений совести за события многолетней давности, хотя они имели прямую связь с сегодняшним днем. Это случилось вскоре после первой мировой войны, когда американский капитал золотым потоком устремился в Европу. Даллес-старший приложил тогда немало стараний, чтобы подготовить и осуществить «план Юнга». Этот план с чудодейственной быстротой позволил восстановить на американские капиталы тяжелую германскую промышленность. Пусть теперь называют ее кузницей войны, но дело-то уже сделано. Пакеты немецких акций оказались в сейфах «Дженерал моторе», «Стандард ойл», Телеграфно-телефонного треста, Дюпона, Форда и многих других клиентов адвокатской конторы «Салливан энд Кромвель».