Референт - Полина Грекова

— В том-то и дело, что никто не знал. Я никому об этом не рассказывала. Абсолютно никому!

— Ну ладно. Сейчас уже не так важно, откуда знают. Главное — знают. И пытаются это использовать. Ведь ваш лондонский роман с Павлом — это уже не банальное увлечение начальника референтом. А, как это ни банально звучит, глубокое чувство, проверенное временем.

— Да нет же! Это они так думают! А на самом деле он меня даже не узнал.

— Как — не узнал? — опешил Осокин.

Анна смутилась. Вымученно улыбнувшись, развела руками.

— Вот так… Сколько лет прошло. Почему он должен помнить? К тому же я ведь тогда совсем другая была, иначе выглядела. Меня бы сейчас и соседи бывшие вряд ли узнали сразу. А тут… Да и, в конце концов, что для него тот вечер? Всего лишь один вечер из многих.

«Ну это ты врешь, подруга, — мысленно усмехнулся Осокин. — Я прекрасно знаю, что значил для него тот вечер. И та ночь. Не мог он тебя не узнать. Не мог!!»

Он ослабил галстук. А если Нестеров на самом деле попросту не узнал Анну? Тогда вся его тщательно построенная комбинация рушилась, как карточный домик. Осокин еще раз взглянул на сидящую перед ним заплаканную женщину.

«Врет? Или все же говорит правду? Это необходимо выяснить. Выяснить немедленно!»

— Черт! — Он вскочил с кресла, резко оттолкнувшись обеими руками от подлокотников. — Я так торопился к вам, что, кажется, забыл закрыть машину. Дверцу не до конца захлопнул. Я буквально на пару минут. Туда и обратно.

Выйдя из подъезда, Осокин на всякий случай подошел к машине. Потрогал дверцу. Вдруг Анна смотрит в окно? Вернувшись к подъезду, достал из кармана мобильный телефон, набрал номер Нестерова:

— Павел? Привет! Еще раз извини, что не смог встретить. Потом объясню. Ну что, ты дома будешь? Я к тебе заеду?

— О чем речь? Заезжай, конечно!

— Только сразу условимся — о делах ни слова. Все сотни раз обговорено. Лучше расскажешь, как у тебя на личном фронте. Убедился, что я прав был насчет Вирджинии?

Павел пробурчал что-то невнятное, видимо, усмехнулся:

— Прав-прав… Но этот вопрос мы с ней обсудили и, как говорится, сняли с повестки дня.

— Значит, на личном фронте без перемен? — не унимался Осокин.

— Ну как сказать? Кое-какие перемены вроде бы намечаются. Приезжай, расскажу.

Олег выдержал паузу, необходимую для осмысления полученной информации. Произнес, театрально растягивая слова:

— Па-вел! Что я слышу? Неужели нашел наконец свою богиню?

— Ну насчет богини пока не знаю. Но что интересно, тоже зовут Анна. Ладно, все, не по телефону. Приедешь — поговорим.

— И я, кажется, даже знаю, о какой Анне идет речь.

— Все-все! До вечера.

Поднимаясь по лестнице, Осокин сосредоточенно обдумывал свои дальнейшие действия. Нестеров действительно не узнал Анну. Невероятно, но факт! Может, помочь ему узнать? Подтолкнуть незаметно? Попытаться сделать так, чтобы он понял: его новый референт и есть та давняя женщина из маленького городка, его «богиня».

Нет, слишком рискованно! Ведь именно он, Олег, принял ее на работу. Нестеров может что-нибудь заподозрить. Все должно выглядеть абсолютно случайным. Ему и по телефону-то сейчас не стоило вспоминать о той истории. И все же Нестеров должен понять, кто его референт. Необходимо сделать так, чтоб он понял. Значит… Правильно! Вывод напрашивался сам собой.

Казалось, Анна даже не заметила появления Осокина. В ее пальцах мелко подрагивала дымящаяся сигарета.

Олег перевел взгляд на свою пачку «Мальборо», оставленную на журнальном столике.

— Вы разве курите?

— Нет, — ответила, даже не взглянув на Осокина. — Пробовала как-то. Еще в институте. Не понравилось. Но все говорят — успокаивает.

— И как — успокаивает?

— Отвлекает.

Анна уронила сигарету в горлышко фарфоровой вазочки. Перевела взгляд на Осокина. Тот сел в кресло. Громко выдохнул:

— Да, ситуация. Я, конечно, все сделаю. Все, что в моих силах. Попытаюсь выяснить, что это за люди. Попробую найти тот профилакторий для болезненных детей. Хотя вряд ли, конечно, она в профилактории. Скорее, на какой-нибудь даче.

Глаза Анны снова наполнились слезами.

— Только плакать не надо! — резко, почти грубо оборвал Осокин. — Легче всего рыдать в подушку да головой о стену биться!

Некоторое время он молчал, неспешно барабаня пальцами по журнальному столику. Вдруг саданул кулаком по своему колену:

— Черт! Похоже, что они попросту не оставили вам выбора. Девочка в опасности — это ясно. В милицию обращаться нельзя. И пока я буду пытаться их вычислить, вам придется выполнять все поставленные ими условия.

— Но как?! Как я могу выполнять их условия? Кто я для Павла… Для Павла Андреевича? Мы ведь с ним в Лондоне всего один вечер вместе провели. Даже не ночь — вечер! Они думают, что я имею на него какое-то влияние. Так это они так думают!

Осокин поднял руку, заставив Анну замолчать:

— Подождите-ка! — На лбу у него пролегли вертикальные морщинки. — Подождите-подождите! Собака… Вы говорили, он тем вечером, в этом вашем Шацке, убегал от собаки? Или загавкала она там на него? Ну что-то в этом духе?

Анна кивнула.

— Ну, конечно! Как же я сразу не вспомнил! Просто он не сказал, с каком это было городке, и я как-то не связал эту историю с вами.

— Какую историю?

Осокин откинулся в кресле. На губах выступила задумчивая улыбка:

— Зря вы думаете, что та ночь была для Павла мимолетным приключением. Он рассказывал мне о ней как о самой прекрасной в его жизни. Конкретно ничего не говорил, но по некоторым деталям из вашего рассказа я понял, что речь шла именно о той ночи. И вас он не забыл! Просто не узнал, встретив, не поверил, что такое возможно. Но не забыл — нет.

Как завороженная Анна смотрела на тоненькую полоску дыма, струящегося из вазочки. Она отчего-то сразу поверила Олегу. Поняла, что тот говорит правду.

Поверила, потому что готова была поверить. Хотела поверить. И в глубине души знала: все так и есть, как говорит сидящий сейчас перед ней человек.

— Поэтому из нашей ситуации все-таки есть выход, — продолжал Осокин. — Единственный выход! Их условия вы сможете выполнять, если Павел вспомнит, что вы и есть та самая Анна. Вы должны помочь ему вспомнить. Иначе… — Осокин закрыл глаза, резко, словно пытаясь отогнать навязчивую мысль, мотнул головой. — Мне даже подумать страшно о том, что эти изверги… эти нелюди могут сделать с девочкой!

Услышав едва уловимый шум в динамике, Анна вздрогнула. Ее пальцы медленно сползли с клавиатуры, вцепились в край столешницы.

— Анна Николаевна, зайдите пожалуйста, — донеслось из динамика.