Венецианская леди - Мерил Джейкоб

— Нет!

— Теперь я этого требую.

— Ну, что же, если вы смеете, подойдите! Варрен бросился к леди Диане, та отбивалась. Прикосновение ее обнаженного плеча, блестевшего сквозь меховой воротник, возбудило генерала. Он отбросил воротник и просунул свою руку под левую грудь Дианы.

— О, — раздался его крик, — я уколол себе палец булавкой…

И в то время, как он рассматривал болезненную рану при свете лампы, леди Диана, охваченная необъяснимым страхом, сделала несколько шагов к двери и выбросила кобру, которую она держала, сдавливая ей горло. Животное упало на песок и исчезло во тьме. Леди Диана вскрикнула.

— Что с вами? — спросил Варрен, ощупывавший свой указательный палец.

— Ничего, мне показалось, что в палатку влетела летучая мышь; здесь нет вампиров?

— Вы сошли с ума, дорогая! Но у вас была толстая булавка на талии под вашим манто.

— Это возможно. Вы серьезно ранены?

— О, нет, конечно! Идите в мои объятия, Диана… С вами я забуду, что шотландский чертополох имеет шипы.

— Да, да. Но прежде отошлите подписанный вами приказ… Прошу вас… уже половина пятого… сейчас появится заря…

— Хорошо… я исполню данное слово… Генерал отошел в глубину палатки и отдернул полог, перегораживающий ее. Из груди Дианы вырвался стон. Там, привязанный к стулу, с кляпом во рту сидел Анджело. Взгляд его был полон безмолвной муки.

— Так вы солгали мне, негодяй! — воскликнула она. — Все это время он был здесь и слышал, слышал как вы…

— Да, он прекрасно слышал всю мою игру с вами и страдал… да, так страдал, как не страдал ни один приговоренный к смерти. А теперь он будет страдать еще больше, потому что вам придется исполнить обещание, данное мне, на глазах у него…

Леди Диана смотрела на возлюбленного, и слезы текли из ее глаз…

— А теперь остаток ночи принадлежит нам. Генерал Варрен поднес руку ко лбу:

— Кажется, меня немножко лихорадит… это ваше дело, Диана, или, вернее, очарование вашей красоты, волнующей меня. Выпьем виски с содовой…

Пощупав свой палец, он добавил:

— Странно, мой палец как будто немного распух… Пустяки… немного виски, и все будет хорошо… За нашу прежнюю любовь, дорогая, и за блестящее ее возобновление, — проговорил он, наполняя стаканы и предлагая леди Диане.

Опорожнив стакан, он грубым жестом разбил его о стол и, поднеся левую руку к затылку, наклонил голову вбок:

— Что это со мной?.. Прошу извинения, дорогая; внезапная боль в мускулах шеи… Непонятное маленькое недомогание… Ах, как это глупо!

Леди Диана наблюдала за ним, разрываясь между желанием броситься на грудь Анджело или же в ярости накинуться на полковника, чтобы собственными руками довершить начатое. Если бы Варрен не был так занят своим собственным состоянием, он бы заметил ее бледность. Втайне содрогаясь, она следила за действием яда и вздрагивала от мысли, что она решилась прикоснуться к ужасному пресмыкающемуся.

— Теперь мне немного лучше, — проговорил Варрен, вытягиваясь. — Мы позабавимся! — и, приблизившись к леди Диане, он страстно поцеловал ее в губы.

Анджело неистово замычал, пытаясь разорвать путы.

— Этот свежий рот — какое это чудное средство против лихорадки!.. — говорил Варрен. — Ну же, дорогая, не будьте так инертны. Вы не отталкиваете меня, я не внушаю вам даже отвращения?.. Но вы должны стряхнуть с себя это безразличие… Погодите, я нашел средство разбудить вас, мое прелестное дитя!.. Я покажу вам на более близком расстоянии кобру, которая спит в клетке.

— Нет!.. О, нет!..

— А, вот видите, наконец, вы вибрируете. Я надеваю толстую кожаную перчатку… Схватываю змею вот так… Смотрите…

Варрен открыл коробку и развернул гнездо из ваты, но напрасно.

— Что такое, моя пансионерка удрала?..

— Молчите! Молчите!.. Варрен, я умоляю вас…

— Это странно… как это могло произойти? Как… а… а… а…

Варрен не окончил фразы и начал стонать, на лбу заблестели капли пота. Левой рукой он стал щупать правую руку. Страдание расширило его зрачки.

— Черт возьми! — выругался он. — Что это со мной?… Рука парализована?

Леди Диана отошла в глубь палатки, невыразимый страх толкал ее к порогу. Задыхаясь, она наблюдала первые признаки агонии. Вдруг она заметила, что Варрен пристально смотрит на нее, сжимая рукой свое плечо. Казалось, что генерал постепенно начинает прозревать истину. Его снова передернуло.

— Чем вы укололи меня! Чем? — спросил он глухим голосом.

Леди Диана ничего не могла ответить. Остановившиеся на ней глаза Варрена впивались в ее лицо, гипнотизируя на расстоянии.

— Скажете вы мне, наконец, чем вы меня укололи?

Пот покрывал виски офицера, руки его дрожали. Яд, проникавший в вены все больше, вызывал дрожание челюсти, и вдруг он догадался:

— А!.. Ты меня убила! Ты дала ей меня укусить!.. Но ты тоже умрешь со мной!..

Он сделал шаг к столику, чтобы взять револьвер, но силы изменили ему, и он упал у стола с подкосившимися ногами.

Его искаженное лицо было таким ужасным, что леди Диана не могла больше выносить этого зрелища. Вскрикнув, она бросилась к Анджело, пытаясь разорвать веревки, которыми тот был связан.

Между тем Варрен, наполовину парализованный, хватался за стол. В хаосе мыслей господствовал еще проблеск воли. Собрав все силы, он пытался протянуть левую руку вдоль стола. Ему удалось схватить телефон, который опрокинулся; с вылезшими из орбит глазами, он вцепился в шнур, постепенно притянул к себе приемник и закричал:

«Алло!.. Дайте мне… скорее… полковника Симеона…» В отчаянии он сжимал угол стола и повторял глухим, все больше слабеющим, голосом: «Алло!.. Леди Диана, услышав его голос, успела помешать ему. Порвав провод, она окончательно прервала сообщение.

Варрен был слишком слаб, чтобы противодействовать. Почти упав, полулежа, сотрясаемый ужасными судорогами, он смотрел на Диану с пеной на губах, тщетно борясь с отравлением. Яд проникал в сердце и останавливал его движение.

— Анджело, о, Анджело! — прошептала Диана, заливаясь слезами. — Я недостойна тебя! Ты никогда больше не простишь мне того, что я была готова…

Она вынула кляп из его рта, желая услышать последнее проклятие, прощение, что угодно, лишь бы насладиться напоследок звуками любимого голоса.

— Перережь веревки!.. Быстрее! — прохрипел Ручини.

Метнувшись к столику, она взяла кривой арабский кинжал и освободила возлюбленного.

Ручини поднялся, морщась от боли, растирая затекшие руки.

— Ты все-таки сделала это… — прошептал он. — Ты пошла на это ради меня… А я-то, глупец, еще пытался усомниться… Ведь он вначале лгал мне, что ты сознательно меня выдала…