Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

— А она что? — спросил вдруг в наступившей тишине рыжий Серега.

— Ничего. Выпрямилась, пошла в ванну, Лысый сказал — подмываться. Потом вернулась, юбку надела, еще водки накатила и ушла.

— Она, наверное, проститутка была. Ну, блядь. Это которым денег дают за еблю, — прокомментировал очкарик Саня.

— Не-а, они ей денег не давали. А знаете, почему? Вы, пацаны, сейчас вообще ебнетесь! Она — старшая сестра Бугая, Леной зовут! Он ее поэтому и не ебет, что сестру ебать нельзя, могут уроды родиться. А в рот он ей с двенадцати лет дает, он нам все рассказал. Ему двенадцать было, а ей четырнадцать, она в школу не ходила, глухонемая от рождения и еще какая-то заторможенная, дома сидела. А у него уже вставать начал, он одноклассниц на переменах щупал возле женского туалета. И вот приходит как-то домой, родителей днем нет, а она давай его просить — купи шоколадку да купи шоколадку, знает, что у него всегда два-три рубля есть. Он сначала отказывался, отстань, самому деньги нужны, а потом присмотрелся к ней, а у нее уже сиськи выросли, халатик коротенький, почти трусы видно. Он и показывает ей руками: сними халатик, тогда куплю. Она сначала стеснялась, а потом сняла. Он ее пощупал, потом предлагает: хочешь две шоколадки? Она кивает — ага, мол, хочу. Он ей — снимай трусы, куплю. Она взяла и сняла. Бугай ее всяко нащупал, намацал, и за пизду, и за сиськи. Потом показал, как дрочить ему хуй, и она ему за две шоколадки каждый день дрочила, а он спускал ей на рожу. А где-то через месяц сосать научил, так она ему до сих пор без проблем сосет и с его друзьями ебется, а у самой уже муж и ребенок есть. Бугай говорит, ей нравится.

Сопля замолчал, а мы сидели красные как раки и с явно оттопыренными штанами. Забытое мороженое растаяло и капало со скамейки. Весь опыт каждого из нас в сексе пока сводился к разным способам онанизма, о реальных живых девушках пока никто и не помышлял, а тут такой рассказ и от кого — от Сопли! В таком отрешенном состоянии мы в тот день и разошлись по домам, и, я думаю, все яростно ночью дрочили. Я, во всяком случае, точно.

На следующий день мы опять собрались в беседке. Сопля пришел с пивом, пачкой сигарет и заговорщицким видом.

— Айда, пацаны, в подвал покурим! — позвал он нас. — Есть мысля!

Мы, жаждавшие новых рассказов, наперегонки бросились к подвалу и ввалились в «камору» — так называлась у нас комнатка, до которой в лабиринте переходов и труб не так просто было добраться, в которой взрослые нас никогда не находили и которую мы мало-мальски оборудовали: несколько старых стульев, продавленное кресло со свалки, стол, на полу — матрас, на стенах две фотки с АББой и Бони М. Мы даже свет умудрились провести. Сопля раздал сигареты, все, кроме Димки, закурили (Димку отец как-то нещадно выпорол, почуяв табачный запах, и он запомнил урок навсегда), и Сопля с ехидной мордой начал излагать «мыслю».

— Ебаться хочется всем! (Сопля иногда мог быть философом:) Но пока вы все, салабоны, только дрочите (видимо, трахнув один раз какую-то шлюху, он возомнил себя секс-монстром). Так может, найдем себе девку и поебем ее? Чего просто так болтаться, каникулы-то проходят!

— Охуительная мысль, — съязвил очкастый Саня. — Без тебя бы хуй додумались. Только где мы ее найдем-то? Кто постарше и уже ебется, на нас и не посмотрит, а нашего возраста телки все еще в дочки-матери играют.

— Закрой ебало! Если б не знал что делать — не предлагал бы, — Сопля обвел нас таинственным взглядом, и мы поняли, что он снова что-то придумал. — А как вам Светка?

Мы все пораженно переглянулись. Светка жила в одной из квартир дощатого барака, стоящего чуть поодаль от нашего двора. Барак был построен еще в сороковые годы, а сейчас, покосившийся и гнилой, приютил полунищих рабочих какого-то мелкого обувного цеха на другом конце города, видимо, лимиту. Между собой мы называли его «крысятником» и почти не видели его обитателей, за исключением этой самой Светки. Все взрослые из «крысятника» с утра уезжали на работу, а приезжали поздно вечером, детей там кроме Светки было еще трое, они, видимо, учились в интернатах или еще где-то и нам на глаза не попадались. А Светка была странной такой, выглядела нормально, но по уму в свои двенадцать лет — как четырехлетняя. Она сидела целый день на скамеечке у своего «крысятника» с двумя-тремя старыми бесформенными куклами. Когда мы появлялись в ее поле зрения, она следила за нами с каким-то жадным любопытством, но не заговаривала и в игры не напрашивалась.

И вот Сопля предлагал нам ее трахнуть!

— А кто будет договариваться? И как? — опять влез Саня. — Что, подойдем всей толпой и спросим «Светка, не хочешь с нами поебаться»?

— Договариваться будет Леха, — Сопля показал на меня, — и Жирный. У вас внешность приличная. Подойдете, предложите поиграть в какую-нибудь игру, только играть надо в подвале — здесь. Она точно согласится, скучно же одной целый день сидеть. Главное, чтобы ничего не заподозрила. Приведете сюда, а тут мы уже ее уговорим. Ебаться — не ебаться, а на «в ротик» раскрутим точно!

— А если расскажет? — испугался Жирный (он вообще был ссыкло). — Таких пиздюлей можно отхватить — мама родная!

— Во-первых, не расскажет — напугаем, что будем бить. — На лице Сопли появилась зловещая ухмылка. — А во-вторых, кто ей поверит, дебилке? Скажем, что она все придумала. Сама пришла к нам сюда, мы ее выгнали, а она нафантазировала хуй знает что. Ну и мороженого ей там купим, или рубль дадим. У меня есть.

Жирный вроде успокоился, мы докурили и пошли.

Завернув за угол дома, мы сразу ее увидели. Светка сидела у входа в «крысятник» на корточках, возясь со своими куклами в траве. Подходя к ней, я почувствовал какую-то странную слабость в коленках и неожиданно встал член, видимо, от мысли, что — вот сидит девчонка, которую при благоприятном раскладе я через полчаса буду ебать. В первый раз в жизни. Живую. Правда, маленькую, но в тот момент меня это вообще не волновало!

Светка же, увидев нас, замерла, перестала играть со своими уродцами и только, продолжая сидеть на корточках, следила глазами, как мы подходим. Мы приблизились вплотную и остановились. Она продолжала сидеть, глядя на нас снизу вверх с какой-то полуиспуганной покорностью. Красавицей ее, конечно, назвать было нельзя: вся худенькая и какая-то остренькая, отовсюду косточки, остренький носик, маленькие темные глазки, жиденькие волосы неопределенного цвета, небрежно стянутые резинками от лекарств в два хвостика, старенькое платье грязновато и явно мало, сандалетки рваные и заклеенные изолентой. Никакого намека на сиськи. Огромный рот, как у лягушки.

Жирный, видимо, чувствовал то же самое, что и я, потому что заговорил со Светкой изменившимся хриплым голосом.