Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Вокруг де Еона сжималось кольцо. Он ходил по улицам, обвешанный оружием, окруженный своей гвардией. Посылал письма к великим людям Англии, но только один Питт-старший ответил ему, и то — уклончиво. Прален слал агента за агентом: в любом виде подайте мне сюда этого паршивца! Граф Брольи, более осторожный и помнящий о заслугах де Еона, действовал путем переговоров: он послал в Лондон своего секретаря Нора.

— Мы согласны оплатить ваши долги, — заявил Нор де Еону.

— Что это значит? Долги делал я, значит, я и буду их оплачивать… Вы мне только дайте для этого денег.

— Но суммы определенной не выделено, — заметил Нор.

— Так, так… А что граф Герши? Остается послом?

— Да.

— Убирайтесь, — ответил де Еон. — Я не спущу своего флага!

— Зачем вам бумаги короля? Верните их! — взмолился Нор.

— Как зачем? Герши начал против меня судебный процесс по законам Англии о привлечении меня к ответу за клевету… Отдай я вам эти бумаги, чем же мне тогда защищаться?

Ночью человек в маске набросился на де Еона из-за угла. Ударил шевалье прямо в сердце шпагой. Но клинок застрял в портмоне с деньгами, и де Еон успел, выхватив оружие, сразить убийцу наповал… А потом он раскрыл пробитое шпагой портмоне.

— Ну и ну! — сказал де Еон. — Это, кажется, первый случай в моей жизни, когда я удачно поместил свои сбережения…

Накануне суда де Еон пропал, и Лондон наполнился мрачными слухами, что французы заманили его в ловушку и убили. Толпы англичан стекались отовсюду к зданию французского посольства, запасаясь по дороге каменьями.

Зазвенели стекла в окнах, заухали кирпичи в ворота.

— Убийцы! — ревела толпа. — Отродье королевского деспотизма! Вот пусть только выглянет этот ублюдок Герши…

Особенно неистовствовала моложавая кухарка в кружевном чепчике на голове. В подоле ее передника был запас камней как раз по ее маленькой ладони, и она ловко высаживала стекло за стеклом в затаившихся окнах посольства; при этом она звонко кричала:

— Герши, ты скоро уберешься из Англии?..

Читатель, надеюсь, уже догадался, что этой кухаркой был сам кавалер де Еон.

Спокойно проживал он ныне в новом убежище, которое приискал у старухи француженки Дюфур, занимавшейся в Лондоне разными темными делами и делишками. Он скрылся от суда. Судебные пристава, при поддержке солдат с оружием, явились для исполнения приговора. Но вместо кавалера де Еона, изящного дипломата, они обнаружили трех женщин-замарашек. Они гладили белье. На вопрос полиции, где здесь скрывается де Еон, они только рассмеялись.

Особенно хохотала одна из них, распаренная от утюга, с блестящими глазами. Узнать в этой гладильщице белья самого посла Франции, конечно, было можно. Но для этого надо было прийти сюда не полиции, а кому-либо другому — более проницательному…

Трейссак де Вержи, вдыхая запахи нищеты, привычные ему с детства, перебирал ногами сто двадцать первую ступеньку грязной и разрушенной лестницы. Нетерпеливо толкнул заплесневелые двери.

— Мне хотелось бы видеть мадам Дюфур, — сказал он. Навстречу ему, вытирая руки, поднялась от стола кухарка:

— Мадам Дюфур (маленькая запинка) здесь не проживает…

Трейссак де Вержи снял шляпу и улыбнулся:

— А вы, господин посол, готовите ужин для вечернего раута?

— Дело за мясом! — и де Еон взялся за кухонный нож.

— Позвольте присесть вечно голодному писателю?

— Садитесь! — И нож вошел в доску стола, колеблясь. — Так и быть: сегодня я накормлю вас до отвала.

— А какой приятный вид из окна: крыши, крыши… — начал де Вержи, озираясь. — Знаете, сударь, ведь я большой поклонник вашего таланта. Ваше имя будет бессмертно!

— В приложении к моему ваше — тоже, — отвечал де Еон. — Вы прославили себя тем, что осмелились соперничать со мною.

— Что делать! — огорчился де Вержи и, кажется, искренне. — Нужда заставила продать свое перо. Меня подбил Гудар, эта отъявленная бездарность, и… наконец, мне заплатили!

— За деньги можно сделать все, — сказал де Еон, — но никогда не пишите за деньги. Это заставляет торопиться, чтобы золото скорей забренчало в кармане, и писатель уже не заботится о стиле. А стиль — это главное, ради чего стоит потрудиться!

— Пожалуй, вы правы, — согласился де Вержи, поразмыслив.

Де Еон посмотрел ему прямо в глаза:

— Есть веская причина, по которой вы пришли ко мне. Честно признаюсь, что я об этой причине не могу догадаться.

— У вас в Тоннере, шевалье, живет старая мать, — неожиданно произнес Трейссак де Вержи. — Случайно я узнал, что Версаль начал ее преследовать за ваши деяния… В моей чересчур сложной биографии, — поморщился он, — тоже было однажды нечто подобное, и потому-то я решил стать честнее самого себя.

— Благодарю, — ответил де Еон. — В самом деле, я сейчас говорю уже без иронии, не останетесь ли вы со мной пообедать?..

За обедом де Вержи исповедался перед де Еоном. Манэн тогда подсыпал в вино усыпляющий яд по указке графа Герши; посол пытался подкупить и его, бедного литератора, на убийство кавалера.

— Запечатлейте на бумаге, — попросил его де Еон, — свой рассказ о кознях посольства против меня…

Добровольные показания литератора были размножены в копиях, и де Еон не замедлил разослать их по министрам Франции.

Отравление и подкуп наемных убийц — обвинения куда как хлесткие! Но первым пострадал писатель Трейссак де Вержи: агенты Людовика схватили его (как самого опасного свидетеля) и бросили через Ла-Манш — в «Башню молчания». Утром накануне процесса газетчики Лондона выкрикивали:

— Новое свидетельство версальского деспотизма! Арестован еще один свидетель… на этот раз буфетчик