Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

В тот день мы сидели дома у его бабушки и о чем-то разговаривали. Бабушка возилась на кухне. Я долго смотрел куда-то вдаль, в окно, где уныло оросил дождь, и вдруг кое-что вспомнил. Несколько дней назад я случайно подсмотрел как Сережа переодевает плавки после купания на речке. Он стоял за углом дома и неторопливо снимал светло-синие плавки, затем надевал белые трусики. Я хотел окликнуть его, но неожиданно остановился. Мне очень хотелось посмотреть на его письку. Она была примерно такая же как и у меня — с нежно-розовой еще не до конца открывшейся головкой. Яички были кругленькие и тихо вздрагивали в такт движению.

— Я увидел тебя пару дней назад, когда ты за домом переодевал трусы, — вдруг я произнес совсем тихим голосом.

— И что? — не понял Сережа.

— Ну…ты был голый совсем.

— Ну да, я однажды видел как ты писал в кустах, но ничего не сказал тебе. А что случилось?

— Хочу посмотреть, что у тебя в трусах? — спросил я, и, не дожидаясь ответа, чуть отогнул их. Посмотрев, я натянул трусы обратно.

— А ты мне не покажешь, что у тебя? — в свою очередь спросил меня Сережа.

Я показал ему свою письку.

Вдруг Сережа встал и пошел куда-то.

— Куда ты? — окликнул я его.

— В ванную, там никого нет. Туда никто не зайдет.

— Подожди меня, — попросил я его и двинулся следом за ним.

В общем, когда мы вошли в ванную, я запер дверь на щеколду. Минуту мы с Сережей смотрели друг на друга, потом я охрипшим от волнения голосом произнес:

— Давай разденемся.

— Ладно, — сказал он, сперва сняв майку, затем потянув вниз шорты и трусы.

Я сделал то же самое. Теперь мы оба были голые. Как я и говорил ранее, целыми днями мы пропадали на речке, и поэтому наши тела были загорелыми до черноты. На фоне смуглых спин и плеч резким диссонансом выглядели наши молочно-белые зады.

Сережа первый начал приплясывать и что-то напевать, типа «Ла-ла-ла-ла!».

Его писька начала твердеть и выпрямляться. О моей и говорить нечего было — она у меня пришла в возбуждение еще когда мы только зашли в ванную.

Так как я был по натуре застенчивым и нелюдимым ребенком, то очень часто считал, что происходящее со мной больше ни с кем другим не происходит. У меня и раньше бывала эрекция, когда я раздевался догола и смотрел на себя в ванной, или когда мне удавалось подсмотреть за случайно обнажившейся грудью своей двоюродной сестры, которая была старше меня на шесть лет и уже была в меру созревшей пятнадцатилетней девушкой — в отличие от меня, девятилетнего сопляка.

Так вот, раздевшись догола, мы выплясывали как папуасы, при этом наши письки торчали вверх, как у взрослых мужиков.

— Повернись жопой, — скомандовал Сережка.

Я подчинился. Повернув голову, я увидел, что Сережа с восхищением изучает мою белую попку и гладит ее.

Я повернулся назад и протянул руку по направлению к его письке. Мой друг не отвел руку. Я ухватил член Сережи и провел по всей длине — от головки до самых яичек, которые колыхались как два шарика.

— Помнишь, мы боролись? — спросил меня Сережа.

— Да, сперва тебя повалил, потом ты меня, — ответил я.

— Неинтересно было. Я вот что придумал, пусть проигравший поцелует пятку или письку победителю.

Мне этот вариант начал нравиться. Неизвестно, что бы мы еще придумали, наслаждаясь видом друг друга, если бы нас не позвали. Бабушка была в кухне, она не видела, что мы зашли в ванную вместе, и поэтому особой тревоги она не выказывала.

— Нас зовут, — с неохотой сказал я. — Выходим по очереди, сперва ты.

Сережа выскользнул, успев предварительно натянуть на себя свою одежонку. Я неторопливо умылся и вышел из ванной минут через пять-шесть.

Больше мы с Сережей уединиться не смогли. Он, правда, предлагал пойти в сосновый лесок, прямиком за дачей, и побегать там без трусов наперегонки. Это оказалось невозможным делом, так как в леске постоянно кто-то торчал.

А через несколько дней он уехал. Успев напоследок сказать-

— Ты знаешь, если получится, то в следующий раз мы сможем подсмотреть за голыми девчонками.

— Совсем голыми? — не понял я.

— Ну да, представь себе голые попки, письки…

— Я, кажется, знаю — у них нет писек как у нас.

— Ну. У них разрез такой. Но они его тоже писькой называют.

Вот такое было дело. Скажу лишь, что через пару лет, когда я стал заниматься в секции фехтования, я решил пойти в душевую. До этого я отказывался, когда мои приятели звали меня — говорил, что живу недалеко, а дома все равно есть горячая вода. Но в этот раз не сдержался. Ребята из секции были в основном мои ровесники, но были и постарше. Так вот, раздевшись догола, как и они, я прошлепал по мокрому полу под свободный душ. Что я увидел — этого нельзя было передать. В мужскую баню я не ходил. Дома проблем с водой не было, как я сказал ранее. Поэтому я с большим интересом смог разглядеть мужские достоинства, как и своих сверстников, так и вполне взрослых парней. Удивляло и восхищало все: накачанные мышцы и волосы под мышками; лобки, поросшие темным волосом и крупные яйца. Незаметно мой в ту ору еще маленький стручок начал выпрямляться, как тогда в ванной с Сережей. Я вдруг застеснялся этого, мне показалось, что на меня все смотрят и начинают пересмеиваться. Из разговоров уже слышал, что есть такие мужчины, которым нравиться смотреть не на женщин а на мужчин. Рыжий Колька — заводила нашего класса их презрительно называл «пидарасы». Я боялся, что я становлюсь таким же, и что все меня будут дразнить. Я отвернулся к стене, выложенной белым кафелем, и усилил холодную струю. Под ее воздействием мой членик опал и остался в таком же спокойном состоянии, как и у других.

Тем, кого так не любил рыжий Колька я так и не стал. Хотя один случай, спустя лет десять, уже в студенческую пору уже был. Я просто к тому времени, не стеснялся никого и ничего и знал, что особой проблемы в бисексуализме нет.

О том. как впервые у меня получилось с девочкой, я расскажу как-нибудь в другой раз.

Все в первый раз…

Категория: Подростки

Автор: Павел Близнюк

Название: Все в первый раз…

Увы нам грешным. Ну пусть упрекнет меня какой-нибудь ретроград, почитатель советских ханжеских пуританских правил, какой-нибудь женоненавистник или скрытый маньяк, гомосексуалист или вовсе кастрат. Пусть он упрекнет меня в любви к женщине, ее отличной от нас плоти, предназначенной дарить любовь и продолжать род человеческий. Пусть упрекнет, хотя не один из этих извращенцев никогда не возьмет в руки мой рассказ. Но пусть они знают, что мы еще есть на свете, и всегда останемся сами собой, не склоняясь перед надвигающейся наглой и беспредельной властью бесполого и жестокого Существа.