Anno domini - Дмитрий Цветков

Множество мыслей роилось у Вадима в голове, прокручивались обрывки фраз недавнего разговора, он был доволен своим поведением и словами. Как достойно он выдержал эту встречу! Но что-то оставалось неоконченным, что-то незавершенное, недопонятое не давало ему расслабиться. После работы он рассказал обо всем жене, затем позвонил отцу, но по телефону не стал ничего говорить, потому что тот плохо слышал, а сегодня Вадиму показалось, что не слышал вообще. К вечеру разболелась голова, и всю ночь он спал тревожно. Еще перед сном он сказал Анне: «Я не могу понять, зачем меня приглашали. Прочитав мое письмо президенту, где я откровенно выступил против Денисова, не могло быть и речи о предложении мне должности. Тогда зачем меня вызвали? И почему мое письмо отправили из Киева в администрацию?»

Ночью приснился отвратительный сон: они с женой наконец-то купили собственный дом в плачевном состоянии и приступили к постепенному его восстановлению. Уже отремонтировали кухню и коридор, но вдруг в гости к ним зашли его сестра и племянница, с которыми он не виделся с того самого момента, как они лишили его жилья. Сев в стороне и перешептываясь, они начали обсуждать, как можно отобрать у Вадима и этот дом. Возмущенный их коварством, Вадим схватил Лену за волосы и протащил по полу к выходу через длинный коридор, открыл дверь, вышвырнул ее за порог и сказал вслед: «Если ты раскроешь еще раз свой рот на мой дом, я тебя убью!» — вложив в эту фразу всю свою ненависть к подлости родственников.

Проснувшись утром, он чувствовал себя разбитым после тревожной ночи, а вчерашняя недопонятость только обострилась. Приехав на работу на полчаса раньше, он вошел в Интернет, чтобы узнать, какую должность в правительстве занимает Ремнев, наложивший резолюцию на его письмо президенту. И когда начал читать об этом человеке, вся информация, полученная за вчерашний день, вдруг выстроилась в стройный и понятный ряд. Вадим скопировал интернетовскую страничку, а когда на работе появился Саша, прочитал из нее выдержки и объяснил свое новое понимание вчерашнего разговора в администрации.

— С 1999 года Ремнев был министром при старом президенте и членом партии бывшего главы президентской администрации. Обрати внимание, Саша, в январе этого года, это уже после победы в третьем туре, он выходит из этой партии и заявляет, что ему всегда нравились методы работы нынешнего президента. Как тебе нравится — дождался окончательного результата и только тогда возлюбил нового лидера! А дальше еще интереснее: его снимают с должности министра и назначают заместителем госсекретаря. Вот это кадры новой власти! Иди, посмотри на его фотографию. Посмотри на его взгляд! А я тут переживаю — идти или не идти работать в администрацию. Да кто меня туда возьмет! Они ведь работают старыми советскими методами: я говорю, что Денисов недостоин быть губернатором, а тот мое письмо отправляет этому самому Денисову и предлагает рассмотреть на месте. Интересно, как еще можно рассматривать письмо откровенного соперника? Так что я теперь понял, зачем меня вызывали вчера. Чтобы в лицо знать своих врагов и определить, опасен я или нет. Вот почему он предложил мне ехать к премьеру и продолжать борьбу. Чтобы узнать о моих дальнейших планах. Очень, Саша, правильно я поступил, что не пошел на попятную и не стал выбирать себе отдел для работы. Вот было бы унизительно пресмыкаться перед этими гадами!

— Да-а! Возможно, они и взяли бы тебя в какой-нибудь отдел, чтобы ты был на виду и не мог больше ничем навредить. Они поняли, что ты имеешь силу, можешь статьи писать, смог дописаться аж до президента. Такого активиста лучше иметь среди друзей, чем дать ему повод повернуться в сторону врагов. Даже не взяв тебя на работу, но оставив надежду дождаться вакансии зама, они уже тебя прибрали к рукам. Вот видишь, какие эти оранжевые!

— Саш, да при чем тут оранжевые! Ты же видишь, какой этот Ремнев оранжевый. Такой же, как я голубой. А вообще, конечно, все это примитивно и мерзко! Суки, думали подкупить меня должностью инструктора! Пусть работают с такими же дешевками, как они сами!

Несмотря на то, что Вадим в сложившейся ситуации проигрывал свои надежды, с другой стороны, он освобождался от обязанности поддерживать новую власть, как результат его продолжительной и отчаянной борьбы. Все яснее и чаще он обращал внимание уже не на слабый профессионализм новой президентской команды, а на явное нежелание выполнять данные не так давно обещания, на распри внутри этого коллектива, собранного вместе ни единым духовным или нравственным порывом, а необходимостью возвращать долги, заработанные, лучше, наверно, выразиться украинским словом «накопичені», на условных баррикадах недавней революции. Ведь так часто отстаивая эту власть в спорах и перепалках с друзьями и родственниками, в рабочем коллективе, еще с тех пор, когда она была только оппозицией, Вадим автоматически брал на себя ответственность и за свои слова, и за поступки этой власти, так рьяно им защищаемой. Теперь же получалось так, что ответственность эта оставалась лишь на нем, потому что сама власть никаких гарантий не давала, и даже не знала, что такие борцы, как Вадим, подписывались под будущими ее действиями, наивно защищая ошибки дня сегодняшнего. И только когда эта власть плюнула в лицо ему лично, только теперь он может расслабиться и признаться, хотя бы самому себе, что романтизм самоисчерпался, люди новые — такие же люди, как и все остальные, а значит — говорящие то, что надо говорить, и делающие то, что делать нежелательно. И Денисов, окруживший себя наперсточниками и бывшими ворами, посадивший в кресла районных администраций шесть руководителей с уголовными делами, это не ошибка новой власти, не просчет или невнимание, а закономерность, более того, продолжение советского наследия, когда все в стране решали связи и деньги.

Глава 16

В конце рабочего дня Вадим позвонил домой и предложил Анне встретить его с работы и посидеть вместе на площадке, впервые в этом году. Жена с радостью согласилась, и пока она добиралась, он достал из ящика стола два свеженаписанных письма президенту и премьер-министру по поводу невыплаты зарплаты в Облавтодоре, перечитал их и, разорвав, бросил в урну. Он не видел более смысла в борьбе со старыми лицами в новой власти. Обо всех, кто оставался в своих креслах от прежнего режима, все было известно не только здесь на месте, но и в министерствах, в правительстве. И если эти люди продолжали занимать свои старые кабинеты, значит, они устраивали новое руководство страны. Каким образом им удавалось удержаться — можно только догадываться, но зарплаты по-прежнему не выплачивались, а виновный начальник спокойно продолжал свою руководящую деятельность.

Когда приехала Анна, они вышли на улицу и обошли несколько только что открывшихся летних площадок, остановив свой выбор на той, которая располагалась за зданием театра, как раз напротив Аниной бывшей работы. Здесь были невысокие цены на пиво, что в данный момент было самым важным фактором для семьи, три месяца прожившей без работы, накопив, таким образом, долгов в несколько тысяч. Вадим заказал два бокала разливного пива и пачку орешков. Бокалы, а точнее — пластиковые стаканы, принесли какие-то маленькие, да еще и с толстой шапкой пены.

— Это что — трехсотграммовые стаканы? — обратился он к жене, как к знатоку общепита.

— Нет, обычные, пол-литровые.

— Что-то мне кажется, не войдет сюда бутылка пива.

— Да нет, это только кажется.

Вадим допил свой стакан и купил пиво в бутылке. Наливал он аккуратно, чтобы не поднималась пена. Когда из бутылки вытекла последняя капля, стакан был наполнен до самого края. Казалось, что над ним даже приподнялась горка пива.

— А ты говоришь — обычный! Что ж это за мир такой? Везде, куда бы ты ни зашел, к кому бы ни обратился — везде тебя стараются обмануть! Что говорить о большой политике, если даже производители пивных стаканов выпускают их нестандартного размера, заранее запланировав обман покупателя!

— Вадик, ну что ты так расстраиваешься из-за ста граммов пива. Теперь будешь знать и покупать только в бутылке.

— Анечка, да разве же я из-за пива расстроен? Я вообще не расстроен. Просто с безнадежностью смотрю в глаза современному обществу. Ложь стала доминантой человечества. Мы все до такой степени к ней привыкли, что принимаем как должное. Я вот возмущаюсь сижу, а ведь не пойду с ними ссориться. Потому что невозможно в этом споре победить. Потому что ложь — это все вокруг, вся наша жизнь.

— Вадик, ну хватит! Мы же отдохнуть собрались!

— Так ведь не дают!

— Я сегодня рассказы Чехова читала. Помнишь, ты говорил о «Свидание хотя и состоялось, но…». Какой классный рассказ! Как раз о пиве.

— Да, я сейчас именно в том состоянии, в котором у него зажглась в голове и груди лампочка.