Последний рассвет - Виктор Власов

— Что мне тут — со скуки помирать?!

Быстро обрезав лишние волосы кинжалом, остальные туго затянул ремешком на затылке, как самурай. Бриться юноша не стал: щетинистый подбородок и грубые щёки, по его мнению, придавали романтически суровый вид. В комнате для гостей, в токонама хранился фамильный клинок, завёрнутый в тигриную шкуру. Только в отсутствие отца Шини мог взять его в руки и вынуть из ножен. В обыкновенных боевых катана не находилось ничего особенно удивительного — простые и непримечательные. Но стоило прикоснуться к рукоятке этого старинного клинка, рюкозука-ро, сжать чуть искривлённый эфес, поднять, — и юноша чувствовал себя настоящим воином, бесстрашным и полным сил. Развернув меч, Шини благоговейно приложился к нему щекой. Сталь клинка — прохладная и гладкая. Переложив свой катана, подобранный в сражении, в ту же тигриную шкуру, Шиничиро «поменялся» с духами-хранителями. Даже если отец вспомнит и обнаружит подмену, не будет сердиться, ведь фамильную реликвию взял сын, и обязательно её вернёт.

Юноша не захотел увидеть огорчённое лицо мамы, поэтому ушёл, не попрощавшись, оставил ей письмо — несколько иероглифов, выложенных на столе стеблями сельдерея, и весёлый этюд — на кэндзана.

Взнуздав украденного накануне скакуна, которому дал незамысловатое имя — Ума, Шиничиро приказал Рёи приготовить провизию, которой хватило бы на три дня. Мама вот-вот должна прийти, поэтому юноша незамедлительно покинул Ампаруа. Тоскливая грусть и страх уступили неистовому азарту, ведь нет прекрасней сознания, что странствуешь и свободен — ветер на равнине.

Родная деревня оставалась дальше и дальше, а он, пригнувшись к пушистому холодящему крупу коня, ощущал дрожь, от которой потрясывало плечи. Он был сейчас пилигримом, уходившим из дома на лета; и при мысли, что где-то там, за горизонтом, обязательно встретится с отцом, поможет отцу в борьбе с коварными злыми недругами, докажет Шуинсаю свою значимость и сыновнюю любовь, юный Шиничиро чувствовал великолепный трепет, частый ритмичный стук в груди. В глубине храброго сердца он очень ценил собственную свободу, и странствие являлось высшим стремлением его души.

В тёмной вышине крупной каплей висел месяц, тусклый и как будто влажный. Звёзд этой ночью мало, неверный свет обманывал зрение, превращая во врага каждый шелохнувшийся на ветру куст. Шиничиро вышел к развилке у Хинго осторожно. Страшило предчувствие близости врага, казалось, он вот сейчас неминуемо попадёт в засаду. Интуиция юношу обычно не подводила.

Скакун вёл себя неспокойно, без конца крутил головой, не желал идти медленно. Выехав из-за холма на лесную тропу, ведущую в горы, Шиничиро увидел одинокую фигурку Хаору в капюшоне, спокойно сидящего на пне под навесом согнутых сосен. Около его ног темнела сумка, наполовину опустевшая.

— Молодчина Хао! — подумал Шини. — Заложил добра, как подобает Бамбуковому мореходу.

Погладив коня по крупу, юноша спрыгнул на землю и радостно побежал к другу, позвал… но что-то не так — тот даже не поворачивался. Вдруг Хаору, всхлипнув, свалился с пня, и в тусклом свете чётко показалась тонкая верёвка, затянутая у того на шее. На тропу вышел человек с бледным злобным лицом, он сжимал два кинжала в руках.

— Попался, — произнесла охрипшим голосом худая женщина, одетая стражником, внезапно появившаяся рядом с мордой Умы. Испуганный конь заржал, выпустив длинные струи пара из ноздрей, затоптался на месте. — Дёрнешься, Асахара прикончит недоумка!

Убрав руку с клинка, Шиничиро признал, что не одолеет двоих, пытаться бежать тоже не имело смысла. Да воины додзё Ампаруа и не из пугливых! В «рыбьем» взгляде бледного убийцы читалась неприязнь, но интуиция подсказала, что жизнь сегодняшней ночью не окончится. Встав прямо и перестав искоса следить за Каори, Асахара сухо подметил:

— Сендэй-то жив, а значит, сестру императора по твоей милости, гадёныш, ждут проблемы. Вы с дружком — шпионы Ямамото!

— Я знать его не знаю, — нервно пожал плечами Шиничиро. — Ну да, какой-то старый пердун из кустов следил за вами… из-за кого, думаете, я замешкался, когда великан Томо шёл к вашей Суа!

— Хочешь сказать, что не знаком с Сендэем? — опасно оскалилась маленькая женщина в доспехе дворцовой стражи.

— Воин из додзё мастера Зотайдо может обмануть? — усмехнулся Шини. — Конечно, может, но смысла нет.

Что-то невероятно тяжёлое ударило сзади по голове, звёзды и месяц тотчас погасли, слившись с беспросветной пустотой.

Чёрная вода. Рябь и всплески у самого борта, скрипение снастей. Острый запах сырого дерева, смолы. Лёгкий холодный бриз. Тихо падают снежинки на перила, на влажную палубу — тают. Небо чёрно-фиолетовое, наполовину затянутое сплошной облачной пеленой. Другая половина, полосатая от облаков, пронизана крупными серебряными звёздами.

Леди Коридвен стоит на мостике галеона, кутаясь в плотный парчовый халат. Муж дрыхнет у себя в каюте без задних ног. Доволен!

Суа немного не по себе. Надо же, как, оказывается, это просто! Теперь она уплывёт отсюда — в далёкую Европу, и ей всё равно — пусть взбесится брат, постылый, пусть сдохнет хитрый паук, угнездившийся во дворце Тоды — Мотохайдус!

«Леди… я стала леди» — изумлённо повторяет Суа.

Несколько часов тому назад она сбежала из дворца через балкон. По верёвке. Кралась через парк, словно преступница, таилась от взглядов недремлющей охраны. Саюке указала скрытный путь, которым пользовалась сама… Не всё, оказывается, в пределах замка сотворено по чертежам кампаку! Есть многое такое, о чём и Мотохайдус не догадывается. Хитры притихшие до срока сторонники рода Ходзё…

Эдо по ночам не спит. Запоздалые гуляки шастают по улочкам, переваливаясь от стены к стене, горлопанят, дерутся. Падают и засыпают, не дойдя к очередному злачному месту — дома таких не ждут. Стражники подбирают их, очистив карманы, отволакивают в тёплое местечко до рассвета. Улицы освещены фонарями. Особенно светло вблизи усадеб состоятельных самураев и минка богатых торговцев.

Суа старалась держаться в тени. Шла, прислушиваясь к звукам за спиной — чутко, настороже. Она — «лекарка», спешит к больному. Если что…

Всё резче запах рыбы и морских растений, ближе портовые кварталы. Меньше гуляк. Но и опаснее! Шёпот за спиной, смешок… Нет, показалось! Ещё скорее — к тем дальним сходням, там живёт верный человек, что указала Саюке, лодочник.

— Э! Чё несёшь, дай половину! — голос грубый, но молодой. Не ударил молча — не грабитель.