Телесные повреждения - Маргарет Этвуд

Между сном и пробуждением пролегла граница, которую Ренни было все тяжелее переступать. Сейчас ей грезилось, что она парит под потолком в абсолютно белой комнате, рядом мерно гудит кондиционер. Все вокруг видится резким и отчетливым, как сквозь увеличительное стекло. Она лежит на столе, покрытая зеленым покрывалом, вокруг нее двигаются какие-то фигуры в масках, все походит на спектакль, ей делают какую-то операцию, видимо сложную, один глубокий надрез — и они добрались до ее сердца. Чей-то кулак то сжимается, то разжимается, в нем пульсирует красный шар с кровью, это ее сердце. Возможно, ей спасают жизни, но никто не говорит, что они делают, Ренни не доверяет этим людям, она хочет получить назад свое сердце, но это ей не удается. Она выбирается из серых складок своей сети, как из норы, глаза засыпаны песком, ее слепит яркий свет. Ренни не понимает, где находится. Еще слишком рано. Ренни принимает душ, он приносит некоторое облегчение, одевается. Привычные действия несколько успокаивают ее.

Из-за этой коробки под кроватью Ренни совсем издергалась. С одной стороны, она не хочет упускать коробку из вида, с другой, взять ее с собой на завтрак выше ее сил. Она запирает комнату, почти уверенная в том, что как только она завернет за угол, случится что-то нехорошее.

Жуя водянистую яичницу, Ренни не чувствует вкуса, ее беспокоят мысли о коробке. Конечно, она может съехать из гостиницы, и оставить коробку, она может попытаться улететь ближайшим рейсом, но это рискованно. Англичанка, безусловно, сунется в ее номер, не успеет Ренни спуститься по лестнице — не было ни малейшего сомнения в том, что эта дама — полицейская осведомительница. Ренни непременно арестуют прямо в аэропорту. Единственное, что оставалось, так это отвезти коробку Эльве как можно скорее и навсегда забыть о ее существовании.

После завтрака Ренни идет в канцелярский магазин, покупает моток упаковочной ленты. Вернувшись в номер, она аккуратно заклеивает коробку, стараясь, чтобы упаковка выглядела фирменно. Если удастся сделать, чтобы коробка выглядела так, как будто ее не открывали, то Ренни сможет сделать вид, будто понятия не имеет о ее содержимом. Она заказывает в номер чай с бисквитами, некоторое время тупо смотрит на часы. Затем идет к перегородке регистратуры и говорит, что уезжает сегодня на остров Святой Агаты, но хочет, чтобы за ней сохранилась ее комната.

— Вы должны будете заплатить вперед, — отвечает англичанка, — в противном случае вас выпишут отсюда. Таковы правила.

Ренни говорит, что она в курсе. Ей приходит в голову выразить недовольство качеством пищи, но она отбрасывает эту мысль. Ведь это именно то, чего ждет не дождется англичанка, нервно постукивающая карандашом по краю столика. Ренни не в силах вынести этот пристальный взгляд глаз-бусинок.

Ренни выходит с коробкой из номера, и ставит ее напротив столика регистраторши. Затем возвращается обратно со своим багажом, забирает из сейфа камеру; паспорт пусть полежит здесь, так безопасней. Она спускается по каменным ступенькам вниз искать такси.

Такси нет, но Ренни видит мальчишку, толкающего перед собой тачку. Ему на вид лет восемь, может чуть больше, поколебавшись секунду, Ренни подзывает его. Она отправляет его за коробкой, ей не хочется лишний раз к ней прикасаться. Мальчик застенчив и неразговорчив. Он грузит все вещи в тачку, даже сумочку Ренни, и трогается с места, быстро перебирая босыми ногами по выщербленной мостовой.

Ренни пугается, что он так спешит, наверное, решил смыться, прихватив ее вещи. Она прибавляет шаг, по спине начинает струиться пот, ее охватывает неуверенность. Но увидев его худенькие руки Ренни решает, что больше всего он похож на рикшу — те тоже бегут быстро-быстро, чтобы не сбиться с ритма.

Парнишка ведет ее какими-то окольными путями, мимо обшарпанных деревянных домишек, по разбитой колесами дороге, слишком Узкой и грязной, чтобы по ней могли ездить машины, заваленной использованными картонными коробками. Они минуют крошечный домик, вокруг которого разгуливает куриное семейство с выводком цыплят, какой-то склад, заваленный мешками, в результате они добираются до причала.

Мальчишка, ни разу больше не оглянувшись, набирает скорость, оказавшись на ровной земле, он направляется к судну, которое качается на воде в дальнем краю причала. Ренни решает, что будет лучше, если она подоспеет туда одновременно с носильщиком. Ведь даже если он честен, то это вовсе не значит, что то же можно сказать о его приятелях, — вокруг них толпится ватага ребятишек, они бегут рядом с тачкой, выкрикивая непонятные слова и откровенно насмехаясь над тем, как она неловко пытается не отставать, отдуваясь от быстрого бега; поля соломенной шляпы хлопают ее по щекам, Ренни спешит вдогонку своей сумочке, словно боится, что та уплывет без нее. Ренни неловко пробирается через груды деревянных ящиков, мимо грузовиков, покрытых брезентом, то тут то там навалены кучи фруктов и диковинных овощей, отбросов. Напротив судна пацан останавливается, поджидая Ренни со странной улыбкой, которая настораживает ее, остальные ребята стоят поодаль, сбившись в кружок, оставляя Ренни место для прохода к судну. Он что, издевается над ней?

— Сколько с меня?

— Сколько дадите.

Конечно, она переплачивает, это видно по их ухмылкам, насмешливым, но довольным. Они хотят помочь ей погрузить вещи в лодку, хватаются за сумочку, за чехол от камеры, но Ренни отгоняет их, с нее довольно. Она ставит все вещи на причал, сама садится сверху, чувствуя себя наседкой. Естественно, теперь она не может никуда отойти, чтобы узнать насчет оплаты и времени отправления, а мальчишка уже укатил со своей тележкой.

Ренни теперь понимает причину его торопливости: он хочет сделать как можно больше ездок, пока судно не отчалит.

Ренни наконец переводит дух. Никто не видел ее, следовательно, она вне подозрений. Ей вспомнилось, как Джейка остановили за превышение скорости, а в бардачке у него был припрятан гашиш. «Веди себя спокойно», — успел он сказать, опуская стекло. Ренни потребовалось время, чтобы переварить его слова. Спокойно — для нее означало выскочить из машины и бежать куда глаза глядят, пока сил хватит. Но она продолжала сидеть в машине, не говоря ни единого слова, и это было вполне приемлемо, несмотря на то, что Ренни прямо кожей чувствовала, что вина окружает ее слепящим ореолом.

Так же и сейчас. Ренни решила вести себя как журналист, делающий свою работу и поглощенный исключительно своими проблемами. Если она будет вести себя как и подобает журналисту, то есть фотографировать, писать заметки, наброски к статьям, может, она и убедит себя. Все равно что корчить рожи: ее мать часто говорила, что гримасничать нехорошо, а то лицо состарится преждевременно.