Солнечная Сторона - Сергей Эс

Никола взглянул на сына и вспомнил студентов из лаборатории, как они пытались исправить сбой в эксперименте. Можно ли представить его сына вместе с ними? Способен ли он на восторг от резонанса ионного генератора, или его сын может радоваться только удачно срубленным «баблам»?

Отец и сын сидели друг против друга. Никола молча смотрел в пол. Точно так же молча сидел и его сын.

Отец и сын. Похожие друг на друга, оба невысокие и худощавые они одинаково сидели, ссутулившись, одинаково смотрели, каждый прямо перед собой, и даже, казалось, одинаково молчали. Они были очень похожи, но были словно из разных миров. Можно не сочинять никакой фантастики о параллельных мирах, а просто списать все с них. Это, действительно, были два совершенно разных мира, меж которыми кто-то каждодневно вбивал, вбивал и вбивал огромный клин. Кто-то последовательно и методично отдалял их друг от друга… все дальше, дальше и дальше… Базаров с Кирсановым могут спать на том свете в обнимку. Их разногласия по сравнению с тем, что было между Николой и его сыном, — просто легкое досадное недоразумение.

Отец и сын сидели друг перед другом, а между ними, разделяя их, лежала на кухонном столе поблескивающая мутным глянцем книга.

Каждый раз, когда телевизор, или кто-либо еще начинает ворошить при вас тему тридцатых и других годов прошедшего века, оглянитесь по сторонам. Может, вам удастся разглядеть беснующуюся призрачную тень, может, вы сможете разглядеть, как едва заметно она разъедает этот мир, как она постепенно растворяет его в небытии.

Неожиданно в кухню вошла жена Николы. Ее лицо было белее набеленной стенки.

— Дядя Миша умер… — сказала она почти шепотом.

— Как умер?! — подскочил Никола. — От голодного обморока не умирают!

Он побежал в темную комнату…

XI

… Хлопнула дверь. Дядя Миша от стука открыл глаза.

Нет, он не умер. В комнате только что была его дочка. Теперь за дверью застучали ее каблучки. Она быстро убегала по лестнице. Она уезжала в пионерлагерь.

Дядя Миша приподнялся на локти. Комната была залита солнечным светом. Солнце, обильное солнце будто растекалось по стенам, мебели, кровати… Им щедро был насыщен свежий воздух комнаты. Взгляд дяди Миши упал на стол, стоящий рядом с кроватью. Там в пустой банке стояла роза.

Тело еще ощущало слабость от болезни, но дядя Миша почувствовал в себе силы встать. Он поднялся с кровати и подошел к окну. Там просыпался город.

В ушах все еще звенел заливистый голосок дочери… Как же ему снова захотелось увидеть ее лицо! Он так и не нагляделся на нее. Он будто не видел ее много-много лет.

А ведь когда-то дядя Миша жалел, что его дочери достались папины черты лица. Рыжее, с крупными веснушками, близко посаженными глазами и большим ртом — ну зачем такое лицо девочке? Ну почему бы ей, огорчался отец, не пойти в маму? Однако, дивное дело, сама Юля совсем не переживала по поводу своей внешности. Она и не думала о ней. Это был чудный, веселый ребенок. Брызжущая озорным светом улыбка никогда не сходила с ее лица. Бойким неунывным колокольчиком звенело каждое ее слово. И, казалось, солнечные зайчики разбегались по сторонам, когда она заливалась смехом.

Рядом с ней никак не получалось грустить. Рядом с ней просто не хотелось грустить. И порой даже добрая белая зависть овладевала людьми. Удивительное дело — глядя на нее, иной раз думалось: «Ну почему бы и мне не излучать такие же веселые лучики? Это же так просто и легко!». После нее и в самом деле хотелось излучать… Мальчишки — очень придирчивые мальчишки — тянулись к рыжей девчушке. Да, собственно говоря, рядом с ней невозможно было быть придирчивым… И после общения с ней — тоже… Разборчивые мальчишки влюблялись в нее. Глядя на ее необыкновенные золотистые глаза, трудно было представить, как на этом свете можно быть грустным, недобрым, скучным, а ее необычная, лучистая и всегда живая улыбка не оставляла сомнения, что наш мир — чистый, светлый и очень-очень радостный. Рядом с ней просто забывалось, что мир может быть каким-то иным…

Дядя Миша повернул ручку окна. Мягкий пластик чмокнул словно спросонья.

Юля-Юля! На твое лицо трудно наглядеться… особенно после такого долгого тяжелого сна…

В эту минуту она еще сбегала по лестнице, уезжая в пионерла… Нет! Дядя Миша грустно улыбнулся — не пионерлагерь. В этот раз это был уже спортивно-туристический лагерь. Его дочурка уже чуточку подросла.

…Подросла… Легкая грусть продолжала теплиться на морщинистом лице дяди Миши. Юля была очень поздним ребенком. Жена подарила ему дочку — его маленькое солнышко, когда он уже на это совсем не надеялся…

Неожиданно дядя Миша увидел знакомую фигуру. Во дворе стоял Артемка. С недавних пор он почему-то чаще, чем обычно, стал навещать дядю Мишу. Сиживал он у него понедолгу, однако каждый раз приносил какую-нибудь новость. Иногда они что-нибудь обсуждали и даже спорили. Но была одна тема, о которой они оба избегали вспоминать, — о том давнем случае, который свел их однажды на краю хлебного поля.

…Как же давно это было. Иногда дядя Миша вспоминает о том случае, как об эпизоде из какой-то другой — совсем чужой жизни…

Они тогда стояли на краю большого хлебного поля по разные стороны пыльной дороги. Их разделяли несколько человек с… автоматами наизготовку.

Да-да, в руках у тех людей были автоматы. До этого случая дядя Миша просто представить себе не мог, что автоматы могут держать в руках не облаченные в военную форму люди. Все было как в кино…

Он теснился в кучке сотрудников фирмы и словно парализованный смотрел на эти автоматы и на все происходящее.

По другую сторону дороги стоял Артемка. Он стоял необыкновенно спокойно. Лицо его было поднято к солнцу, на которое он смотрел прямо, без прищура. Дяде Мише никак не верилось, что все происходит по-настоящему. Все, что видели глаза, отказывалась принимать голова. Вдруг клацнули затворы, и неизвестно как стали бы развиваться события, если бы в этот момент вдруг кто-то не крикнул.

«Дар!» — этот крик словно резанул воздух, встряхнув всех. Автоматчики удивленно оглянулись. Опустил удивленный взгляд и Артемка.

Этот крик будто сдул с дяди Миши какой-то дурман. До него вдруг отчетливо дошел весь ужас происходящего. До него вдруг дошло, что перед ним не кино, совсем не кино! Ему вдруг представился Артемка, согнувшийся от боли и падающий лицом в дорожную пыль.

Дядя Миша шагнул вперед и… перебарывая дрожь в коленках, направился прямо на опешивших автоматчиков…

Дядя Миша иногда вспоминал те шаги — неимоверно тяжелые шаги — самые тяжелые из всех, какие он когда-либо делал в своей жизни. Но не хотелось ему говорить с кем-нибудь об этом. Артемка тоже избегал этих воспоминаний. Он явно старался оберегать от них дядю Мишу. Ведь тот случай сильно подкосил здоровье старого человека.

«Ну, хватит об этом!» — подумал дядя Миша, отгоняя нелегкие мысли. Он оглядел двор.

Улица только-только просыпалась. Поблескивали умытые поливальной машиной дороги. Дворники с метлами расходились по домам. Спешили на работу первые пешеходы. Утреннее солнце заглядывало в многочисленные квартиры, поднимая с постелей засонь. То здесь, то там навстречу ему распахивались створки окон. Люди запускали в свои дома свежую уличную прохладу.

Дядя Миша снова посмотрел на Артемку. Несмотря на то, что тот нередко приходил к нему, они ни разу не пересеклись с Юлей. Дяде Мише подумалось, что хорошо было бы познакомить Юлю с Артемкой. Они оба — такие чистые и светлые…

Ему захотелось окликнуть Артемку, как вдруг…

— Юнна! — крикнул Артемка.

Дядя Миша вздрогнул от неожиданности.

И вдруг он увидел, как из подъезда к Артемке со всех ног летит… его Юля.

«Чудно как-то он ее назвал, — удивленно подумал дядя Миша. — Так они знакомы?!»

А Юля, действительно, будто летела к Артемке. Ее маленькие ножки, казалось, совсем не касались земли, и лишь небольшая походная сумка не давала ее рукам подняться словно легким белым крылышкам.

Так, с разбегу, она чуть было не взлетела Артемке на шею. Но в одном шаге от него она резко остановилась. Видно было, как какое-то время они оба пристально всматривались друг в друга, и вот, наконец, Юля в одно мгновение оказалась у Артемки на шее, обвив ее своими маленькими ручонками.

«Так вот какой у тебя поезд!» — подумалось дяде Мише, а Юля будто почувствовала, что отец смотрит на нее, и оглянулась на окно.

Ее яркое от больших веснушек лицо — папино лицо — вспыхнуло от смущения и от… несказанного счастья.

Дядя Миша смутился сам. Он отстранился было назад, но не смог оторваться от окна.

Какой же красивой была его дочка в эту минуту! Самой красивой девочкой на всем белом свете!