Обещай, что никому не скажешь - Дженнифер МакМахон

— Что, если я верну ее? — Я изо всех сил старалась скрыть раздражение, охватившее меня после короткого приступа паники. Должно быть, я просто ослышалась.

Мать снова захихикала, положила кисть и отступила от полотна в сторону. Над мольбертом висела масляная лампа, а на столе рядом с деревянной палитрой для красок горела свеча. Мигающий огонек озарял картину, порхал над ней и делал ее более живой. Я заметила в левом углу что-то светлое и блестящее и подошла к мольберту, чтобы рассмотреть получше.

Я разинула рот и почувствовала, как к горлу подступил утробный крик. Быстро закрыв рот ладонью, я заморгала, уверенная в том, что мне привиделось. Этого не могло быть. Но это было.

Там, на туловище сотканной из теней фигуры с горящими блуждающими глазами, моя мать изобразила пятиконечную серебристую звезду со словом «ШЕРИФ», выведенным крошечными темными буквами.

У меня дрожали руки, когда я набирала телефонный номер.

— Алло?

— Ник, это Кейт. Творится что-то безумное. Ты можешь приехать?

Он немного помолчал.

— Это можно понимать как извинение? — спросил он.

— Да, извини, что я была такой стервой. Я просто схожу с ума. Мне нужно с тобой поговорить.

— Буду через пятнадцать минут.

— Привези бутылку «Дикой индейки».

— Кулдык, кулдык, — проквохтал он и положил трубку.

Мать крепко спала. Я навесила замок и надежно заперла ее на ночь. Потом я пошла на кухню, зажгла несколько свечей и положила в плиту очередное полено. Вернувшись в студию, я переоделась и начала причесываться, когда мельком увидела свое отражение в зеркале на комоде и застыла на месте. Мое отражение было не единственным. В верхнем правом углу я различала фигуру с картины моей матери: ее глаза смотрели на меня, смотревшую на саму себя в зеркало. В то же мгновение в дверь тихо, но настойчиво постучали. Я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Разумеется, это Ник. Я тяжело сглотнула, взяла лампу и отправилась открывать дверь.

Мы устроились за столом на кухне. Я достала немного сыру с крекерами, а Ник налил нам две щедрые порции бурбона.

Ник был выбрит, причесан и надел чистую, недавно выглаженную белую рубашку, которая придавала ему вполне цивилизованный вид. Но для доказательства своей сельской натуры поверх рубашки он все-таки натянул джинсовую куртку, практически протертую на локтях и с обтрепанным воротником.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я, не желая тратить время на околичности.

— О чем? — Он настороженно посмотрел на меня.

— О тебе и Заке. Вчера я поговорила с ним, и он все рассказал.

— Что именно он рассказал? — спросил Ник.

— Достаточно. Боже, мне кажется, у тебя была другая жизнь, о которой я даже не догадывалась. То есть не имела представления. Я думала, он тебе поставлял травку.

— Так и было, — произнес Ник, глядя в свой стакан.

— Но он значил для тебя гораздо больше, не так ли?

— В определенном смысле, — признал Ник, по-прежнему глядя в янтарную жидкость.

— Послушай, Никки, здесь происходит целая куча непонятного дерьма, и я была бы очень признательна, если бы ты хотя бы на этот раз был честен со мной. Как ты можешь ожидать, что я серьезно отнесусь к твоим россказням о призраках, если ты постоянно мне лжешь? — Мой голос задрожал. — Мне нужен хотя бы один человек, с которым можно поговорить откровенно. У всех в этом городе есть секреты, спрятанные внутри других секретов, словно русские матрешки. Пожалуйста, умоляю тебя: больше не лги мне.

— Я никогда не лгал. — Он продолжал смотреть в свой стакан, затем поднес его к губам и осушил одним глотком.

— Я бы назвала ложью умолчание о некоторых подробностях твоих отношений с Заком. Давай же, Ник, расскажи мне об этом. Я имею право знать.

Ник задумчиво покусывал нижнюю губу. Он поднял голову и встретился со мной взглядом, потом виновато отвел глаза. Потянувшись к бутылке, он налил себе еще одну порцию, выпил ее и закурил сигарету.

— Ты же знаешь, я не голубой.

— Никки, это не имеет значения. — Я накрыла ладонью его руку.

— Не больше, чем все остальное. За эти годы у меня были кое-какие женщины. В отличие от тебя я не завел семью, но однажды подошел к этому очень близко. То дело с Заком… настоящее безумие. Я хочу сказать, когда я теперь думаю об этом, все кажется далеким сном. Словно кино, которое я посмотрел много лет назад. Это можно понять?

Я кивнула. Многие периоды моей жизни вызывали точно такие же чувства. Все любовные увлечения Джейми, все годы, когда я разыгрывала беспомощную жертву.

— Парень потерял из-за меня голову, — продолжал Ник, выдохнув клуб дыма. — И я с головой окунулся в это. Я верил всему, что он говорил. Он говорил, что сексуальность не имеет постоянной природы, и близость с ним не делает меня… ну, гомиком, или как там еще. Он читал мне Уолта Уитмена. Дьявольски заумные вещи для пацана, самое большое удовольствие для которого — стрелять ворон и белок. Оглядываясь назад, я думаю, что именно опасность, какая-то неправильность происходившего делала все это таким могущественным. Это случилось лишь несколько раз, и каждый раз я говорил себе, что больше этого не повторится, но потом он приходил, клал руки мне на плечи, и я не мог отказать ему. Страх оказаться застуканным только еще сильнее разжигал это, понимаешь?

Он посмотрел на меня; его глаза увлажнились, а взгляд рассеялся — это был взгляд нетрезвого человека. Я кивнула.

— Но почему ты так и не сказал мне?

— Я пытался. Я десятки раз собирался сделать это. Но я боялся рисковать, боялся отпугнуть тебя. Тогда я был немного влюблен в тебя. — Его щеки порозовели, и он застенчиво улыбнулся мне. — Я сам не понимал, что со мной происходит, а тем более не мог объяснить это девчонке, к которой меня тянуло.

Настала моя очередь покраснеть. Я сжала руку Ника, потом отпустила.

— Потом вас застукала Дел, — сказала я и налила себе еще виски.

— Да, Дел поймала нас. — Он с сокрушенным вздохом выдохнул еще один клуб дыма. — Маленькая засранка тайком забралась на лестницу и подсматривала за нами. Я даже не знал, что она там, пока мы, гм… не закончили.

— И что она сделала?

— Черт, ты же помнишь, какой она была. Она пригрозила, что расскажет, кому захочет, и пользовалась этим каждый раз, когда ей что-то было от меня нужно. Она почти всегда добивалась своего.

— Но она кому-нибудь рассказала?

— Охо-хо. Если и рассказала, мне об этом не известно. Я думал, что она, наверное, поделилась с тобой, но, как видно, ошибался.