Невидимка с Фэрриерс-лейн - Энн Перри

Омнибус опять остановился – ему мешала проехать большая пивная бочка. Уличное движение медленно ползло вверх, лошади нервничали и были нетерпеливы. У экипажа впереди порвалась упряжь. Ездовые суетились вокруг и проклинали все на свете. Кричал зеленщик. Кто-то звонил в колокольчик; собачка, сидящая в карете, истерически лаяла. Всем было холодно, все были на грани нервного срыва.

– С каждым днем все хуже и хуже, – сердито сказал мужчина, сидевший рядом с Питтом. – Через год-два вообще невозможно будет проехать! Весь Лондон забит повозками и экипажами, да так, что скоро и шагу нельзя будет ступить. Надо уничтожить половину всего этого хлама. Запретить законом такое движение и сократить наполовину производство средств транспорта.

– А куда им всем деваться? – заметил раздраженно мужчина напротив. – Они имеют такое же право на проезд, как и вы.

– Пусть ездят по железной дороге, – возразил первый, рывком поправляя галстук. – Пусть плавают по каналам. Чем им плоха река? Вы только взгляните на эту перегруженную громаду! – Он ткнул рукой в окно, мимо которого с трудом продвигалась огромная подвода, уставленная коробками и ящиками на двадцать футов в высоту. – Это безобразие. Неужели нельзя было все погрузить на баржу и доставить водой?

– Но, может быть, у них другой пункт назначения, не на реке.

– Все равно надо было водой, учитывая громоздкость перевозимого…

Омнибус рывком качнулся вперед и возобновил неспешное поступательное движение. Разговор окончился, а Питт снова вернулся мыслями к занимавшему его делу. На некоторое время мотивы убийства он оставил в стороне. Возможность совершить преступление была очевидна. Но что можно сказать о средстве? Томас никогда еще не наводил справок насчет доступности опиума. Как и всякий другой полицейский, он знал, что в Лондоне существуют опиумные притоны, где приверженцы зелья могут получить его и потом, лежа на узких нарах, обкуривать себя до краткого блаженного забытья. И, конечно, ему кое-что было известно об опиумных войнах с Китаем, которые шли между 1838-м и 1842 годом, и тех, что начались в 1856-м и окончились в 1860 году. Их начали китайцы в надежде помешать англичанам торговать опиумом. Черная страница в английской истории. Но Питт не знал, как все это повлияло на возможность приобретения опиума рядовыми гражданами Лондона, за исключением того, что торговцы, ощущая за собой мощь империи, в настоящее время занимаются промыслом беспрепятственно и прибыльно… Наверное, самое лучшее – попробовать самому купить опиум и узнать таким образом, сколько он стоит. Можно отложить визит к судье Ливси на потом.

Омнибус снова остановился из-за интенсивного движения, Питт встал, извинился и с трудом пробрался по проходу между двумя рядами сидящих, стараясь не наступить на ноги. Под ворчанье относительно новой остановки, последующего опоздания, жалоб на шум и неповоротливость он сошел, врезавшись в ландо, которым управлял кучер с дурным характером, перепрыгнул через кучу дымящегося навоза и канаву, заполненную водой, и зашагал по тротуару к первой попавшейся аптеке.

Таковая попалась ему лишь через полмили – маленькая и полутемная. Войдя, Томас увидел одинокую молодую женщину за прилавком, на котором теснились кувшины, бутылки и пакеты; впрочем, все они были ему без надобности и не имели отношения к тому, что искал Питт. Женщина поочередно предлагала порошки, пасты от зубной боли и другие болеутоляющие, рекомендуя также дантиста, но явно не могла знать, где раздобыть опиум. У нее, правда, имелась микстура для младенцев, чтобы те быстрее засыпали, которая, по ее мнению, могла содержать опиум, но с уверенностью сказать она это не могла, так как на бутылочке не были указаны ингредиенты.

Томас поблагодарил ее, отклонив предложение купить снадобье и отправился далее. Он продвигался со всей возможной быстротой через водоворот людей, которые покупали, продавали, исполняли поручения, болтали, стоя на тротуаре, выскакивали на мостовую, мешая движению и крича друг на друга под стук копыт и шум колес, бряцанье упряжи и ржание лошадей.

Вторая аптека оказалась гораздо больше. Войдя, Питт увидел сияющие чистотой прилавки, а за ними – полки, уставленные огромным количеством разноцветных бутылочек и сосудов, наполненных всевозможными жидкостями, кристаллами, сухими листьями, травами, лепестками и корешками, все снабженные ярлыками и названиями по-латыни. Другая полка была заполнена пакетами и коробочками. Между полками располагались ящики наподобие буфетных с крепко-накрепко запертыми дверцами. Мужчина, распоряжающийся всем этим фармацевтическим изобилием, был невысок, лыс, с очками на кончике носа и с выражением любопытства на лице.

– Да, сэр, чем могу быть полезен? – спросил он, как только Питт вошел. – Что-нибудь лично для вас или для семьи? Вы ведь человек семейный, не так ли?

– Да, – ответил инспектор, улыбаясь сам не зная чему, но ему понравилось, что в нем видно нечто говорящее о его принадлежности к женатым мужчинам.

– Так я и подумал, – с удовлетворением ответил аптекарь. – Полагаю, я хорошо могу судить о человеке по его внешности. Прошу прощения за фамильярность, сэр, но только хорошая жена может так перелицевать воротничок.

Питт никак не думал, что его воротничок и манжеты могут сообщить о том, что их перелицевали, искусно спрятав от взгляда изношенные места и таким образом продлив жизнь рубашке. Он бессознательно поднял руку к воротничку, поняв, что галстук сбился набок и поэтому аккуратный Шарлоттин шов явил себя миру. Слегка покраснев, он поправил галстук.

– А теперь, сэр, чем могу служить? – спросил весело аптекарь.

Питт понял, что с этим человеком лучше говорить начистоту, иначе ничего не узнаешь. Остроглазый человечек оскорбится уклончивым ответом и поймет, что его хотят провести.

– Я офицер полиции, – заявил Томас, доставая удостоверение.

– Неужели? – Аптекарь явно заинтересовался, но на его открытом лице не было и тени волнения или тревоги.

– Мне хотелось бы побольше узнать о том, как достают опиум. Не для того, чтобы курить, это мне уже известно. Я имею в виду его жидкую форму. Вы можете сообщить мне что-нибудь на этот счет?

– Преблагие небеса, сэр, ну конечно, могу, – удивился аптекарь. – Достать опиум при желании довольно легко. Матери используют настойку, чтобы успокоить крикливых младенцев. Им, бедняжкам, надо хоть немного поспать, и они дают это зелье детям, чтобы те не кричали полночи, не давая никому уснуть. – Он показал на ряд бутылочек на одной из полок. – «Фирма Годфри Кордиэла» поставляет большое количество такого снадобья. Делается оно из патоки, воды, специй – и опиума. И действует, говорят, очень хорошо. Есть в продаже также стедменовский порошок. Очень популярно также «Средство успокоения королевских младенцев Аткинсона». – Он покачал головой. – Уж не знаю, что за Аткинсон и какие королевские младенцы имеются в виду и что представляет собой микстура, но люди ею довольны. Конечно, в Восточной Англии и западных болотистых графствах опиум можно купить в таблетках или маленьких палочках по пенни за штуку в любой аптеке, буквально на каждом шагу.

– И законным образом? – удивился Питт.

– Конечно! Его прописывают от разных болезней, – и аптекарь стал загибать пальцы, – ревматизм, диабет, чахотка, сифилис, холера, диарея, запор, бессонница…

– И помогает? – недоверчиво переспросил Питт.

– Опиум снимает боль, – с ноткой печали в голосе объяснил аптекарь. – Это не лекарство, но, когда человек страдает от боли, он получает облегчение. Я не одобряю это средство, но не могу отказать страдающему человеку, особенно если болезнь уже неизлечима. Лишь Бог ведает, как много на свете таких страдальцев. Никто не может излечиться опиумом от туберкулеза, холеры или сифилиса – просто умирают медленнее.

– А разве опиум не убивает?

– Младенцев может убить, но не всегда и не обязательно. – Лицо аптекаря осунулось, в глазах его промелькнула усталость. – Убивает не сам опиум, понимаете? Но младенцы под его действием все время как бы в полусне, ничего не едят и рано или поздно умирают от истощения, бедняжки.

Питту внезапно стало нехорошо. Он подумал о Джемайме и Дэниеле, вспомнив, какими они были крошечными, беспомощными созданиями, но страстно желающими жить, и у него так перехватило горло, что он не мог вымолвить ни слова.

Аптекарь молча смотрел на Питта, лицо его стало совсем печальным.

– Но нет смысла преследовать матерей по суду, – тихо продолжал он, – им все одно, без разницы. Родители работают до изнеможения и не знают, кого просить о помощи. Женщины рожают почти ежегодно, не считая выкидышей, и нет никаких средств это предотвратить, только сказать мужу «нет» – если тот согласится. А что мужчине надо? У него и так мало удовольствий, и он считает, что право быть с женщиной у него никто не может отнять. – Он покачал головой. – В доме нет достаточно еды, места, где можно уединиться… у этих несчастных нет ничего.