Невидимка с Фэрриерс-лейн - Энн Перри

– Так, значит, он должен был желать, чтобы Блейн… не мешал?

Джошуа широко улыбнулся.

– Да, конечно, если бы знал обо всем. Но он не знал. Он думал, что Блейн просто еще один завсегдатай закулисья. Они с Тамар вели себя очень осторожно. И у нее были другие обожатели, вы же знаете.

– Да, конечно, и полагаю, это вполне естественно. – Кэролайн бессознательно расправила юбку на коленях.

– Даже весьма.

– Значит, мы опять возвращаемся к Девлину О’Нилу, – решительно продолжила она. – Мы должны с ним познакомиться и узнать о нем все, что можно. Если нельзя доказать невиновность Аарона, мы сумеем доказать вину кого-то еще.

Его восторг был откровенен и красноречив.

– Как это все удивительно и очевидно… Мы потратили пять лет, пытаясь доказать, что Аарон не совершал преступления. Нам надо было стараться найти кого-то, кто это совершил. Но мы оказались для этого слишком неумелы и неспособны. – Джошуа удобнее уселся на стуле. – Разумеется, и сам О’Нил не слишком хорошо был настроен по отношению к нам и, конечно, понимал, к чему мы стремимся.

– Разумеется. Но он незнаком ни со мной, ни с моей дочерью, которая имеет большой опыт по части расследований.

– В самом деле? Какая у вас замечательная семья! Никогда не позволю себе впредь так поспешно судить о людях. Вы кажетесь в высшей степени респектабельными и недоступными, – Джошуа легко рассмеялся. – Я думал, что вы тратите все утро на портных и модисток, на изящную переписку с друзьями, проживающими за городом, и на распоряжения по хозяйству. А после ленча ездите с визитами к знакомым или принимаете их, угощаетесь чаем с огуречными сэндвичами, приготовленными кухаркой, занимаетесь благотворительностью в пользу менее обеспеченных – или же изящным рукоделием. Я представлял себе, что вы или исполняете свои светские обязанности, или едите у камина и читаете книжки, способствующие нравственному усовершенствованию человечества, и ведете разговоры, возвышающие ум. Я очень прошу меня извинить и посыпаю голову пеплом смирения. – Филдинг явно иронизировал. – Нет, никогда я так не ошибался! Женщины – самые таинственные создания в мире; как часто они оказываются совсем не такими, какими ты их раньше представлял. А вы все это время были заняты тем, что расследовали ужасающие преступления и являли свету страшные тайны…

Кэролайн почувствовала, что краска заливает ей лицо, но она сделала вид, будто не поняла его сарказма.

– Мы не преуспели бы в своем деле, если бы действовали в открытую, – сказала она запинающимся голосом и чувствуя спазмы в желудке. – Искусство расследования в том и состоит, чтобы выглядеть совершенно неопасной.

– Неужели? – спросил он с любопытством. – Мы с Тамар были так неудачливы и, может быть, именно потому, что действовали неумело?.. Наоборот, старались выглядеть как можно умнее и ухищреннее.

– Ну, вам с самого начала мешало то, что всем была ясна ваша непосредственная заинтересованность в деле, – заметила Кэролайн. – Скажите, а что представлял собой Аарон? И что вы можете рассказать о Кингсли Блейне?

В течение получаса Джошуа рассказывал ей об этих двух людях, которых он хорошо знал и которые ему нравились. Он вспоминал разные анекдотические случаи из их жизни со смехом и с нежностью, но Кэролайн все время очень живо ощущала, что эти люди мертвы и что их молодости, надеждам и слабостям положен жуткий конец. Джошуа говорил тихо, в голосе его звучало сочувствие, но создавалось впечатление, что они для него не совсем еще отошли в область воспоминаний. Он им по-прежнему симпатизировал, поэтому ей одновременно хотелось и смеяться, и плакать.

– Вам бы понравился Аарон, – сказал он уверенно.

Это был комплимент, и Кэролайн почувствовала себя растроганной. Филдинг сказал это не потому, что Аарон был, вполне вероятно, обворожительным человеком, но потому, что сам Джошуа любил его и не мог представить, что она тоже осталась бы слепа к его достоинствам, которые он так ясно видел.

– Годмен был одним из самых щедрых людей – из всех, кого я знал. Он радовался успехам других. Это ведь одна из самых трудных вещей на свете – радоваться чужому успеху; но для него это было естественно. И он мог быть ужасно смешным. – От воспоминаний лицо Филдинга смягчилось, а потом так опечалилось, что казалось, он едва удерживается от слез. – Я уже никогда не смеялся так с тех пор, как он ушел.

– А Кингсли Блейн? – спросила Кэролайн, изнемогая от желания утешить его и зная, что это невозможно.

– О, это был вполне порядочный человек. Мечтатель, не очень реально смотрящий на жизнь. Он любил театр, любил мир воображения, но не имел достаточно силы воли, чтобы вникать в ремесло актера. Но он тоже был добр и щедр. Никогда ни на кого не злобился. И очень легко прощал. – Джошуа прикусил губу. – И вот что самое худшее из всего, самое бессмысленное: они нравились друг другу. Тем легче, что у них было столько общего.

Он посмотрел на Кэролайн, словно умоляя о прощении за то, что так сильно поддался чувствам. Та улыбнулась в ответ, и оба ощутили, как им легко друг с другом и что ничего не надо объяснять.

На краткий миг солнечный свет залил всю комнату, а затем снова исчез.

Время ленча прошло, но Кэролайн даже не вспомнила об этом, когда Шарлотта постучала в дверь и напомнила ей о настоящем и о том, что они лишь гостьи, которым надлежит подняться, попрощаться и выйти на шумные, полные деловой суеты улицы.

– Полагаю, ты опять гонялась за этими, из театра, – сказала бабушка, как только Кэролайн вошла в холл. Старая леди стояла на пороге гостиной, тяжело опираясь на палку. Она слышала, как подъехал экипаж. Лицо ее выражало неудовольствие и любопытство. – Ничего хорошего нет ни в ком из них; все они аморальны, ненадежны и абсолютно вульгарны!

– О, как я хочу иногда, чтобы вы попридержали свой язык, – резко ответила Кэролайн, вручая плащ с капюшоном горничной. – Вы ведь совершенно о них ничего не знаете. Идите в гостиную и читайте свою книгу. Скушайте печенье, напишите письмо приятельнице…

– У меня слишком слабое зрение, чтобы читать. И сейчас только два часа и слишком рано для печенья. А все мои друзья уже умерли, – раздраженно ответила старая леди. – А моя невестка делает из себя совершеннейшую дуру, к моему непреходящему стыду!

– Вы достаточно наделали собственных ошибок, чтобы было чего стыдиться, – парировала Кэролайн, впервые ни во что не ставя мнение свекрови. – Вам незачем беспокоиться о моих.

– Кэролайн! – яростно выкрикнула ей вслед старуха, так как та уже направлялась к лестнице наверх. – Кэролайн! Немедленно вернись! Как ты смеешь так со мной разговаривать? Понятия не имею, что это на тебя нашло!

Она так и осталась стоять, глядя, как, выпрямившись и с высоко поднятой головой, Кэролайн поднимается по ступенькам, и бессильно выругалась.

Глава шестая

Пока Кэролайн и Шарлотта занимались делом Блейна – Годмена и пытались разобраться в том, что может угрожать Тамар Маколи и Джошуа Филдингу, Питт сидел в омнибусе, опять сосредоточившись на смерти судьи Стаффорда. Он не знал, послужило ли убийство на Фэрриерс-лейн прологом для последующего убийства или связь эта чисто случайна, а то, что Стаффорд занимался старым делом в день своей смерти, не более чем совпадение, совершенно сбивающее с толку и направляющее следствие по неверному пути. Имея какие-то новые свидетельства, которые могли потребовать пересмотра дела, он бы, конечно, рассказал об этом другим – полиции, своим коллегам – или, по крайней мере, оставил записи.

Кондуктор проталкивался между сидящими и стоящими пассажирами и собирал плату за билеты, пошатываясь, когда омнибус внезапно останавливался или трогался. Полный мужчина кашлянул в красный клетчатый носовой платок и извинился, не обращаясь ни к кому в особенности.

Большинство убийств трагически просты; они случаются из-за игры страстей – это любовь, ревность, жадность, страх. Или же человека убивает вор, застигнутый на месте преступления… Лучше всего начать с самого факта убийства, временно не обращая внимания на мотив убийства. Кто-то влил опиумную настойку во фляжку с виски, после того как судья и Ливси пили из нее на квартире последнего. Позднее Стаффорд заходил к Джошуа Филдингу, Тамар Маколи, Девлину О’Нилу и Адольфусу Прайсу; любой из них мог завладеть фляжкой до наступления вечера, когда мистер Стаффорд отправился в театр, выпил из нее и впал в бессознательное состояние, а потом умер. Значит, единственные люди, кто мог это совершить, – те, которых он посетил, а также его жена Джунипер Стаффорд. Подозревать его клерков в суде или слуг в доме было бы нелепо. Нет ни малейшего повода считать такую возможность вероятной.