Дело о ядах (ЛП) - Торли Эдди

— Как ты можешь беспокоиться о размахе в такое время? — говорю я, но накидываю плащ на плечи и натягиваю шляпу на мокрые локоны, благодарная за дополнительные слои.

Мы бежим по улице Сен-Дени, бутылки с ядом гремят и звенят в наших мешках, и мои нервы трепещут. Мои губы шевелятся в безмолвной молитве, когда появляется река.

«Пожалуйста, дай им жить», — молю я Бога и всех его небесных ангелов.

«Прошу, пусть это сработает», — умоляю я отца, чтобы он благословил мое творение из могилы.

Добравшись до набережной, мы ныряем под затененный навес лодочного домика на пару дюймов ближе к докам, стараясь видеть и слышать сквозь барабанную дробь дождя. Длинная обшитая деревянными досками пристань забита людьми, как и каждый вечер. Но вместо того, чтобы рыбаки выпотрошили дневной улов, а торговцы торговались у прилавков рыбачьих хозяйств, в то время как покрытые грязью дети мчались мимо босиком, все лежат, корчась и хлопая руками на залитых мхом досках. Ветер бьет нас дождем и речной водой, и запах настолько отвратительный, что бросает меня на колени. Пристань никогда не пахнет приятно, но теперь это невыносимо: кровь и рвота, смешанные с влажным деревом и гниющими внутренностями рыбы. А звуки еще хуже. Плач, стон и рвота, которых я никогда не слышала.

Я крепче сжимаю склянки с ядом, желая спуститься по набережной и помочь, но несколько солдат Общества задерживаются у кромки воды, наблюдая и смеясь.

Я впиваюсь зубами в дрожащую губу, чтобы не закричать. Это не то Теневое Общество, которое я знала. Как мама могла это допустить?

— Это похоже на бойню, — хрипло говорит Дегре. — Хуже, чем подземелья Шатле.

— Это хуже, — говорю я. — Тюрьма была бы милостью по сравнению с ядом. Никогда еще ты не чувствовал такой боли, как будто когти вонзаются тебе в живот и скручивают твои внутренности.

Йоссе напрягается рядом со мной, и его губы сжимаются в линию.

— Ты говоришь так, как будто знаешь по опыту.

— В молодости это случалось довольно часто. Отец утверждал, что отравление было важным моментом в моем обучении — чтобы знать, как организм реагирует на различные токсины, чтобы определить, какие травы нейтрализуют вред. Он также хотел быть уверенным, что я смогу работать под давлением при случайном — или не таком уж случайном — отравлении. Алхимик всегда должен быть готов.

Юноши смотрят на меня, моргая сквозь дождь, стекающий по их лицам.

— Это было не так плохо, — говорю я. — Методы отца были необычными, но он не дал бы мне умереть.

Йоссе хмурится и придвигается ко мне. Словно защищает от событий, произошедших уже давно. У меня в животе собирается тепло, словно угольки двигают кочергой, но еще один стон с пристани тушит тлеющие угли. Я сжимаю кулаки и разглядываю берег реки. Солдаты Общества наконец ушли.

— Идемте.

— Я начну с дальнего конца, возле Пон-Мари, — говорит Йоссе, сжимая бутылку с противоядием и бросая на меня взгляд, в равной степени выражающий уверенность и страх. Дегре направляется к ближайшим лачугам, чтобы увидеть, есть ли еще кто-нибудь внутри, а я поднимаю юбки и иду прямо в центр кровавой бойни.

Сначала я подхожу к человеку, лежащему на скользких досках. Он вдвое больше меня, с темно-коричневой кожей и густыми черными волосами. Мне нужны все силы, чтобы перевернуть его, и вид его раздутого лица настолько ужасен, что я задыхаюсь. С его губ сочится пена, а дыхание грохочет, как кипящая вода.

Я закрываю глаза и впиваюсь костяшками пальцев в бедра, но лица мертвых все равно поднимаются, как призраки, из тумана: Король-Солнце, мадам де Монтеспан, а теперь и герцог Люксембургский. Скуление срывается с моих губ, и дрожь начинается в мизинце ноги и добегает до макушки.

Глаза мужчины распахиваются, и он мечется подо мной. Пузырек скользит в моей потной руке. Я не могу снова потерпеть неудачу. Я этого не переживу. Я хочу убежать. Я хочу вернуться в темную безопасность магазина. Но руки отца толкают меня вперед. Его голос гудит у меня в ухе. Я подношу бутылку к губам мужчины, но они холодные и жесткие, и его голова откидывается набок.

«Нет, нет, нет», — я чувствую, как внутри меня разливается крик. Моя рука так сильно трясется, что противоядие брызгает ему на губы и стекает по подбородку. Я забираюсь на его грудь и прижимаю горлышко пузырька между его губ.

И жду.

Каждая секунда длится жизнь.

Я вот-вот поеду по скользким доскам и больше никогда не встану, когда дверь распахивается и кричащая женщина с такой же темной кожей и длинными черными волосами мчится по набережной, Дегре — за ней.

— Этьен! — кричит она на неподвижного мужчину подо мной. — Я запрещаю тебе умереть! — она толкает меня в сторону и бьет мужчину по лицу. — Проснись сейчас же!

Как только я собираюсь сказать ей, что это бесполезно, она снова дает пощечину своему мужу, и его глаза распахиваются. Он хватается за грудь, и тут же его охватывает приступ кашля.

Мои глаза горят слезами, и я закрываю лицо руками, плача и смеясь так сильно, что не могу отдышаться.

Он жив.

Сработало.

— Не сиди и рыдай! — женщина кричит на меня. — Остальные, девочка. Помоги другим

Дегре помогает мне встать, и мы продолжаем нашу работу вниз по реке, раздавая противоядие и шепча мое новое имя Ла Ви, пока оно не появляется на всех языках. Плывет по берегу реки. В очередной раз сотрясает мою душу.

— Мы знали, что ты придешь, — говорит девушка, приподнявшись на локтях. — Слухи ходят по причалу и улицам. Говорят, ты ангел, посланный самим Богом.

Я не ангел, это точно, но я чувствую что-то могущественное, что-то шевелится во мне, когда я смотрю, как мертвые возвращаются к жизни. Женщины и дети выбегают из ветхих хижин на берегу реки и обнимаются с огромными мужчинами, рыдая. Маленькая темноглазая девочка бросается на первого исцеленного мной мужчину и хватает его за лицо, целуя его небритые щеки.

Мои глаза щиплет, а губы дрожат. Голос отца доносится до меня по ветру.

«Однажды ты станешь великим алхимиком…».

Вот что он имел в виду. Это чувство придало ему смелости противостоять матери и превыше всего ценить алхимию.

— Чудо, — шепчет Дегре.

Мои глаза расширяются.

— Это похвала, капитан?

Дегре фыркает и направляет на меня всю силу грозной гримасы.

— Если ты пытаешься выбить из меня признание, отравительница, этого не будет.

— Думаю, слезы в твоих глазах — достаточное признание.

— Капли дождя, — он проводит рукавом по лицу.

Через несколько минут Йоссе, крича и широко раскрыв глаза, прибегает с пристани.

— Это сработало! Наше противоядие сработало! — он хватает меня на руки, и мы кружим по мокрым от дождя доскам.

На секунду я не могу дышать — это так напоминает день, когда я исцелила Анну и Франсуазу. Но все изменилось. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я крепко обнимаю его за шею. Мои пальцы жадно сжимают его тунику. И вместо того, чтобы замереть от ужаса, я зарываюсь лицом в его грудь.

Он ставит меня, берет мой подбородок руками и прижимается ко мне лбом. Он смеется и с туманными глазами, а его губы так близко, что я практически чувствую их вкус. Крошечное пространство между нами пузырится и трещит. Его теплое дыхание разливается по моим замерзшим щекам. Его руки скользят по моей шее и запутываются в моих волосах. Было бы так легко чуть приподнять подбородок.

Йоссе смотрит вниз, и ловит свою губу зубами.

Я закрываю глаза и приподнимаюсь на носках.

— Сосредоточьтесь! — Дегре тянет Йоссе за плечи. — Сейчас не время… — он машет рукой между Йоссе и мной и кривится от отвращения. — Нам еще предстоит поработать, — он кивает на людей, собравшихся на пристани. — Произнеси свою речь, чтобы мы могли уйти до того, как нас заметит патруль Теневого Общества.

Мне и в голову не приходило, что я скажу это, но Дегре прав. У нас есть город, который нужно отбить. Нет времени отвлекаться.

— Хочешь произнести речь? — спрашивает меня Йоссе.

— И лишить тебя удовольствия рассказать о своем родстве с королем? — он хватается за грудь, как раненый, и я улыбаюсь. — Ты — связь с Людовиком. И ты умеешь произносить эти речи.