Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

Жарко… гляжу, и вы заголились совсем… И правильно! Такую-то красоту неча под сарафанами прятать!

– Жарко просто, – Олена все так же бесстыдно стрельнула глазами, повела выскользнувшим из надорванного ворота плечиком – смуглым, атласным…

С момента начала разговора Мокеев, распаляя ноздри, уже чувствовал, что явился сюда не зря. Одначе нетерпенья своего не выказывал, до поры до времени вел себя смирно, скоромно.

– Тебя ведь Оленой зовут?

– Откуда знаешь? – вспыхнули зовущим блеском девичьи очи.

– Слыхал…

– Оленой, – девчонка оглянулась на своих подруг. – А это – Глафира, Федора, Устинья…

– Эта – Устинья? – кивая на больше всех раздетую деву, промолвил Никеша Кайлов. – А я гляжу, ты, Устинья, смелая!

Устинья зарделась, голову опустила, хотела было уйти, да казак не пустил, схватил за руку.

– Красива ты, дева…

– Пусти!

– Ах, очи – словно озера синие…

– Пусти, сказала – ударю.

– Охолонь, охолонь, Никешко! – засмеялся, махнул рукой Олисей. – Испугал уж красулю совсем. Вы бы с Онисимом что-нибудь рассказали – девы бы послушали… А мы с Оленой покуда бы прошлись… Верно, Олена?

– А и прошлась бы…

– Так и пошли!

Мокеев протянул руку, улыбнулся, так, как улыбался всегда только молодым да красивым девицам. Олена покусала пухлые губы, улыбнулась, подхватила казака под руку:

– Ну, и куда пойдем? Где гулять будем?

– А во-он туда, за кусточки…

Там, в мягкой траве-мураве, и прилегли – целоваться стали. Расчётливый в женском вопросе Мокеев поначалу решил разыграть из себя этакого скромника – юношу стеснительного, невинного и девичьим вниманием не избалованного. Так и целовался сперва – скромненько, едва-едва… Однако же у Олены представленья оказались другими! Девушка впилась Олисею в губы с таким неожиданным пылом, с такой непостижимой страстью, что казачина сразу решил – вот оно, счастье-то! Вот оно и сладилось, наконец… и даже куда быстрее, чем думалось.

Несколько ошалев от девичьего натиска, Мокеев, поглаживая стройные бедра Олены и забираясь все выше, принялся покрывать поцелуями шею, атласное плечико… рубашка соскользнула ниже, обнажив чудную, вздымающуюся от страсти грудь с твердыми сосками, налившимся любовным соком…

– Подними руки, – тяжело дыша, шепотом попросил казачина.

Томно прикрыв глаза, Олена молча подняла руки, и Олисей, живо стянув с девы рубаху, принялся ласкать упругое, ладно скроенное тело: с большой налитой грудью, стройной талией, манящим животиком, упругим и вместе с тем мягким, как только что вызревший в печи хлеб. Имелась в этой отдавшейся сейчас казаку деве какая-то уверенность в себе, явное стремление руководить – даже и в любовном деле.

– Сядь… – томным шепотом командовала Олена. – Теперь ляг на спину… вот так… ага… Перевернись, ага… Погладь мои бедра… не так… нежнее… Теперь давай! Ну же!.. Да, да, да!!!

Она была не тощей, но и не толстой, а такой, какой и должна быть женщина – с пухлыми налитыми ягодицами, большегрудой… Олисей, рыча, давил соски руками, рвал, пыхтел… будто сбивал на пироги взопревшее тесто! Давно, давно уж не было ему так хорошо, а уж об Олене и говорить нечего – она лишь пару раз вскрикнула, в самом начале, а дальше лишь томно постанывала…

– Ой! – откинувшись, Мокеев удивленно глянул девчонке в глаза. – Ты что, девственна?

– А то ты не знал, – улыбнулась Олена. – Эх, казачина!

– Нет, я еще в Кашлыке слыхал, но… – Олисей неожиданно замялся, чего с ним – при общении с девками – сроду не происходило.

– Но не верил, – погладив казака по груди, спокойно продолжила Олена. – Дурачок! Нас ведь именно потому и берегли… Ну, что стоишь, одевайся, пойдем. Наши уж заждалися… Теперь, если хочешь, часто встречаться будем, ага? Хочешь?

– Хочу, – натянув порты, Мокеев облизал пересохшие губы. – Ох, и красива же ты, Оленка!

Не выдержав, казак снова схватил девчонку в охапку, задрал рубаху, заголил стройные бедра, живот…

– Ну, хватит, хватит… – едва успокоила дева. – Будет все потом, будет ужо. Пошли, пора уж. Как бы не обыскались нас.

Они вернулись к ручью, но там уже никого не было, ни казаков, ни девок.

Лишь взмятая трава, да на камнях… кровь!

Наклонившись, Мокеев растер алые капли меж пальцев, понюхал:

– Ну да – кровушка. Свежая!

– Так я же говорю – девственны мы, – улыбнулась Олена. – Не порчены. Однако ж интересно – кто тут с кем…

– Кровь, – прошептав, казак вскочил на ноги и быстро осмотрелся.

Потом сунулся в траву, что-то подхватил…

– Ножны! Гречина ножны, Онисима – расписные, он ими хвалился всегда. Ох, нечистое дело! Вон и на траве – будто кого волокли… Вот что, Олена, я вдоль ручья пройдусь, в заросли, а ты тут, в кусточках глянь, ага?

– Хорошо, – девушка опустила веки. – Гляну.

Не успел казак отойти и десяти шагов, как со всех ног бросился обратно, услыхав протяжный вопль девы.

– Что такое, что?

– Вон, – дрожа, указала Олена. – Под кустом.

– Господи-и-и-и!!!

Увидев лежащих под кусточком напарников, Мокеев бросился к ним:

– А ну-ка, вставайте, братцы… Черт! А ведь им шеи переломал кто-то!

– А вон, кажись, след… Ближе к ручью, на песочке… Огромный!

– Где след?

– Я же говорю – на песке…

– Ага! Вижу…

Олисей склонился над следом, словно собака, осмотрел внимательно, понюхал, потом поднял голову и самым серьезным тоном сказал:

– Людоеды! Похоже, за нами и шли… Эх, караульщики, мать вашу за ногу… Бежим, Оленка, тревогу поднимать надо, ага!

Глава 7

Девы

Зима 1583 г. П-ов Ямал

Маурр довольно урчал, перескакивая со ствола на ствол, – о, урры прекрасно знали дорогу через трясину. Воспользовались ей и сейчас, подкрались, затаились в засаде у родника, сидели не шевелясь, выжидали – обязательно кто-то должен был прийти к роднику. И пришли! Трое мужчин и четверо женщин.

Они все были очень похожи на сир-тя, но не маги, нет – если бы так было, они бы про засаду узнали. Такие же высоченные, но слабые… Одна женщина удалилась с мужчиной, остальные остались. Мужчинам подкравшиеся Зурр с пучеглазым Аром ловко сломали шеи, женщинам же живо заткнули рты крепкой болотной осокою, ею же и связали руки, закинули пленниц за спины – каждому получилось по одной! – и бежать. Скорее, скорее – тайными тропами через трясины!

Не догонят, не смогут, даже сир-тя не смогли, а уж эти… Сир-тя всегда считали обитающих на побережье урров тупой скотиной. Да, были и глупые… но не все! Старейшина Харр, к примеру, умел даже вправлять сломанные руки и ноги – привязывал к ним палки, молил Небесных отцов. О, Харр знал многое! Но он был уже стар, уже проводил столько зим, сколько пальцев на руках и ногах и