Круги на воде - Патриция Вентворт

Он посмотрел на светящийся циферблат часов, было без четверти десять. С того момента, когда они разошлись по своим местам, прошло всего полчаса, но, говоря откровенно, ему казалось, прошло полночи. Во всяком случае, достаточно, чтобы представить сотни способов обойти принятые им меры предосторожности. Кладбищенские ворота были очень старыми. Кладбищенские ворота, покойницкие ворота, ворота для трупов — от немецкого слова «Leiche», «мертвое тело»… Гроб, оставленный здесь, у ворот, до того, как начнутся похороны. Эта мысль пришла ему в голову, но тут же вытеснялась всплеском иронии. Как все-таки суеверен человек! Цивилизация? Налет ее был обидно тонок. Стоило ему остаться одному в тем ном месте, и все древние страхи скребутся и бормочут во мраке.

Три звенящих удара церковных часов заставили его вздрогнуть. Он снова посмотрел на свои часы. Прошла минута. Часы в церкви отставали ровно на одну минуту. Казалось, воздух еще колебался от последнего удара, когда, подняв глаза от светящегося циферблата, он почувствовал, что рядом что-то движется. Это было одно из тех впечатлений, которые ничем конкретно не подкрепляются. Только что он смотрел на яркий предмет. Он поднял глаза, после света они ничего не различали в темноте. Если и было какое-то движение, он не смог бы увидеть его. Между кладбищенскими воротами и калиткой в сад викария дорога шла на подъем. Она была темна, как шерсть черного кота.

Инспектор чуть наклонился вперед, все чувства были напряжены до предела. Ему показалось, что кто-то дышал в этой темноте. Дул ветер, журчала вода — легкий, теплый ветер, медленно струящийся поток. Казалось невероятным, что Фрэнк смог услышать звук человеческого дыхания. Он настороженно вслушивался. Все его чувства обострились. И он услышал этот звук снова. Он услышал его, потому что тот раздавался так близко. Кто-то шел широким, скользящим шагом от кладбищенских ворот. Фрэнк Эбботт отступил назад, если бы он не снял перед этим ботинки, его бы услышали. Но его не услышали. Это он сам услышал того, другого, хотя шаги были по-кошачьи мягкими и крадущимися, как в сказках. Потом незнакомец снова застыл без движения, его выдавало изредка только глубокое дыхание. Других звуков не было слышно, но ощущение напряженности, лихорадочной спешки и неотвратимости нарастало.

И вдруг на подъеме у калитки викария мелькнул огонек. Он на мгновение попал в поле зрения Фрэнка Эбботта, прежде чем его заслонил маститый дуб у ворот. Свет мелькнул и исчез и показался снова, колеблясь рядом с землей. Он понял, что это слабый луч ручного электрического фонаря с почти севшими батарейками. Рука, которая держала его, была опущена. Она свободно качалась. Это была рука женщины. Если фонарь требовался ей для того, чтобы освещать дорогу, он был плохим помощником, потому что вызвал только беспорядочную пляску теней. Зато его слабый свет позволял видеть ее (вернее, почти видеть) тем, кто неотрывно наблюдал за дорогой. Женщина медленно спустилась по склону, казалось, она не шла, а плыла, приставая то к одной, то к другой обочине дороги. Она обошла стороной кладбищенские ворота и направилась к протоке.

Что-то шевельнулось в воротах — в них кто-то юркнул. Фрэнк Эбботт постоял не двигаясь, вслушиваясь в темноту и понял, что остался один. Он едва осмеливался дышать и даже думать, чтобы случайно не выдать своего присутствия. Сейчас он подался вперед и увидел, как свет фонаря заслонила движущаяся фигура. Он тут же направился за ней. Холодная, влажная земля под ногами, сырость, проникающая сквозь носки — они, наверное, безнадежно испорчены, — легкое движение воздуха, моросящий дождь, убаюкивающее журчание воды — и две тени впереди него. Одна из них уже стояла на краю протоки, луч фонаря пробежал по воде. Слабый лучик пересек протоку и откачнулся назад, скользнул по мокрой траве и сырой глине. Вторая тень приблизилась к первой. Фрэнк был не больше чем в ярде от нее. Не было слышно ничего, кроме легкого шелеста ветра и плеска воды. И вдруг раздался звук человеческого голоса, говорили негромко:

— Анни!

Фигура на краю протоки не повернулась. Фонарь дрогнул в ее руке, луч метнулся в сторону. Она шепотом сказала:

— Кто… здесь?

— Ты не должна ходить к протоке. Зачем ты пришла?

На этот раз Фрэнк разобрал всего два слова:

— Уильям… утонул…

И снова низкий голос:

— Что ты об этом знаешь? Что ты видела? Что ты рассказала?

Ответа не было, только медленное покачивание головы в накинутом шарфе.

— Что ты видела?

И снова шепот:

— Я… видела…

И вдруг движение, внезапное и стремительное, взмах руки и сильный удар. Фигура на краю протоки упала вперед. Фонарь коснулся воды и погас. В темноте Фрэнк боролся с кем-то костлявым и сильным. Он не ожидал такого сильного сопротивления. Он крикнул, подбежал полицейский в штатском. Бэри побежал с другой стороны протоки, поскользнулся на последнем камне и вымок до колен. Все трое долго боролись в темноте, пока наконец не удалось связать извивающиеся, выворачивающиеся руки. Безумная ярость противника вылилась в поток слов. Все это напоминало ночной кошмар, в котором время замедлилось и невозможное стало возможным. Хриплый голос визжал в темноте.

Фрэнк Эбботт отошел в сторону и позвал мисс Силвер по имени.

— Где вы? Что с вами? Бога ради!

Он ощупью искал на том месте, где она упала, и наконец раздалось знакомое приветливое покашливание.

— Я промокла. Не мог бы ты дать мне руку? Эта глина очень скользкая.

Он помог ей подняться на ноги и, обнимая ее и тяжело дыша, встал рядом.

— Я никогда себе этого не прощу!

Вода стекала с ее юбки, но голос был совершенно спокойным.

— Дорогой Фрэнк, не надо укорять себя. Я почувствовала, как она подняла руку, и решила, что лучше прыгнуть в воду. Я думаю, орудием убийства служил тяжелый фонарь, ты найдешь его где-нибудь поблизости, если он не укатился. Нам нужен свет. А, я вижу, у инспектора Бэри есть фонарь!

Он ответил:

— У меня тоже есть, но я так чертовски растерялся, что совсем про него забыл.

Он уже приготовился за свое «чертовски» получить, как всегда, упрек. Но этого не произошло. В ее обычном восклицании «Дорогой Фрэнк!» прозвучала только нежность.

Они вдвоем подошли туда, где фонарь инспектора Бэри освещал безобразную, истерзанную фигуру Милдред Блейк.

Глава 43

— Нет, дорогой Фрэнк, слава богу, я хорошо себя чувствую. Ночь сегодня теплая, и в доме викария нет перебоев с горячей водой. Ванна очень меня взбодрила. Миссис Болл настояла, чтобы мне подали завтрак в постель, хотя, уверяю вас, в этом не было никакой необходимости, Он смотрел на нее с тем выражением, которое лишь очень немногие видели на лице инспектора, — на нем была написана тревога, нежность, забота.

— Я не прощу себе.

Она пытливо на него посмотрела.

— А что оставалось делать? Бедняжка Анни своим поведением все время выдавала себя. Для неуравновешенного, подозрительного ума убийцы было очевидно, что она что-то знает и поэтому представляет собой потенциальную опасность. Убивший дважды не остановится перед третьим убийством. Встретив Анни у могилы Кристофера Хэйла, я сразу поняла, что ее рассудок слабеет под давлением ужасной тайны, которая связана со смертью ее мужа. Нельзя было исключить и то, что она сама могла быть виновной в его гибели. Он женился на ней из-за денег, чудовищно с ней обращался, изменял ей. Она могла пойти за ним, когда он переходил протоку, и столкнуть его в воду. Но что было делать с Клариссой Дин? Помните, на следствии выяснилось, что последним человеком, который видел Уильяма Джексона в живых, был Эдвард Рэндом. Это подтверждает и Анни, которая видела, как мистер Эдвард прошел мимо нее и перешел протоку. Он встретил Уильяма Джексона на подъеме, и она слышала, как он, проходя мимо, сказал: «Спокойной ночи, Уильям». Я учитывала и возможность того, что Кларисса Дин поджидала Эдварда Рэндома в воротах кладбища. Мы знаем, что в двух других случаях так и было: когда миссис Стоун видела их вместе, и во втором, более трагичном, когда Кларисса отправилась к протоке навстречу своей смерти.

— Думаете, она могла видеть или слышать что-то подозрительное в ту ночь, когда утонул Джексон?

— Нет, не думаю. Я просто размышляла, почему Анни могла убить ее, но тут же отбросила этот вариант. Во-первых, Анни сама видела, как Эдвард Рэндом поднимался от протоки после того, как попрощался с ее мужем. Если Кларисса приходила, чтобы встретить его, зачем ей понадобилось бы оставаться у протоки? Она бы просто пошла за ним и взяла бы за руку, как это и было в другом случае. То есть она не могла быть свидетелем убийства Уильяма Джексона. Если бы она видела что-то, зачем ей было молчать? Она не скрывала своего интереса к Эдварду Рэндому, напротив, всячески подчеркивала его. Нет, я решительно не могла придумать, зачем Анни понадобилось бы убивать ее.