Хроника объявленной смерти. О любви и прочих бесах. Вспоминая моих несчастных шлюшек - Габриэль Гарсия Маркес

начитан. Юноша рассказал наставнику о Гарсиласо. Епископ признался, что мало чего о нем знает, кроме разве того, что этот поэт – настоящий язычник, который лишь два раза упомянул Бога в своих сочинениях.

– Нет, чаще, – возразил Делауро. – Хотя в эпоху Возрождения такое не было чем-то необычным даже для добрых католиков.

После возведения Делауро в низший сан служителя церкви наставник предложил ему поехать вместе с ним в испанское вице-королевство на Юкатане, куда его, именитого богослова, назначили епископом. Для юного Делауро, знакомого с жизнью лишь по книгам, мир его матери всегда был манящей, но нереальной мечтой. Ему было трудно представить себе немыслимую жару, стойкий запах разлагающейся падали, удушливые испарения болот, когда у него перед глазами стояла картина заледеневших в снегу ягнят. Епископа, побывавшего на войне в Африке, будущее ничем не могло удивить.

– Я слышал, что наши священнослужители с большой охотой едут в наши Индии, – сказал Делауро.

– Чтобы там повеситься, – сказал епископ. – Это – царство разврата, идолопоклонства и людоедства. – И добавил без паузы: – Точь-в-точь как земля мавров.

Сам же полагал, что подобные дебри весьма привлекательны для карьеры целеустремленных священнослужителей, ибо немного найдется воителей духа, способных нести в такие места блага христианской цивилизации. То есть стать, по сути, «гласом вопиющего в пустыне». Делауро же в свои двадцать три года считал, что его жизненный путь уже предопределен Святым Духом, в которого он безоговорочно верил.

– Я всю свою жизнь мечтал стать старшим библиотекарем, – говорил он. – Это, наверное, единственное, на что я способен.

Он участвовал в конкурсе на замещение желаемой должности в Толедо, и у него были все основания ее занять. Но наставник стоял на своем.

– Легче стать святым, работая библиотекарем на Юкатане, чем мучеником в Толедо, – сказал он.

Делауро выиграл конкурс в Толедо, но не мог выкинуть из головы предложение наставника и в конце концов предпочел ехать на Юкатан. Однако они туда не доехали. Сильные шторма заставили более двух месяцев плясать на море их корабль, который затем пошел ко дну в заливе Вьентос, а потерпевших кораблекрушение подобрало сторожевое суденышко и бросило их на произвол судьбы в порту Санта-Мария-Антигуадель-Дарьен, где-то на берегу Америки. Там они и сидели больше года в ожидании сообщения о заходе за ними какого-нибудь галеона, сидели до тех пор, пока епископ де Касерес не был назначен временным иерархом одной из местных епархий вместо внезапно скончавшегося здешнего епископа. Взирая на величественную сельву в Ураба с борта утлой посудины, доставлявшей их в новую жизнь, Делауро глубоко прочувствовал тоску матери по родине в студеные зимы Толедо. Волшебные зори, райские птицы, тонкие ароматы мангровых зарослей казались ему родными воспоминаниями о том, чего не было пережито.

– Только лишь по велению Святого Духа могло все так удачно сложиться, чтобы я попал на землю моей матери, – сказал он.

Двенадцать лет спустя епископ отказался от своей мечты о Юкатане. Ему уже исполнилось семьдесят три, его сводила в гроб астма, и было ясно, что он никогда не увидит заснеженных равнин Саламанки. Ко времени появления в монастыре Марии Анхелы он твердо решил отречься от всех своих честолюбивых помыслов и открыть дорогу на Рим своему ученику.

Каэтано Делауро отправился в монастырь Санта Клара на следующий же день. Несмотря на жару, на нем была грубая шерстяная сутана, а в руках – кропильница со святой водой и шкатулка с ароматным миро – вернейшие средства борьбы с дьяволом. Настоятельница его никогда не видела, но слухи о его учености и влиятельности распахнули перед ним тяжелые двери монастыря. При встрече с посетителем в шесть утра в приемной ее впечатлили его моложавый вид, бледное лицо мученика, металл в голосе и загадочная белая прядь надо лбом. Но никакие загадки и добродетели не могли заставить ее забыть, что он из враждебного лагеря. Делауро, напротив, был удивлен всего лишь тем, как громко орут петухи.

– Их всего шесть, но поют, как добрая сотня, – сказала настоятельница. – Кроме того, свинья визжит по-человечьи, а коза родила тройню. – И добавила, повысив голос: – Подобное случается у нас с тех пор, как епископ соизволил одарить нас этой ведьмой.

Немалую тревогу вызывал у нее и сад, столь бурно цветущий, что, казалось, его заколдовали. По пути она успела сообщить Делауро, что тут вдруг появились невероятно крупные и нагло яркие цветы, а некоторые из них распространяют тошнотворный запах. В самых обыкновенных явлениях ей виделось нечто сверхъестественное. С каждым сказанным словом ее речь становилась все напористее и категоричнее, и Делауро решил, что пора переходить в наступление.

– Мы не утверждаем, что девочка одержима бесом, – сказал он. – Имеются лишь некоторые признаки ее ненормальности.

– То, что мы видим, говорит само за себя, – сказала настоятельница.

– Не спешите, – сказал Делауро. – Порой мы считаем кознями дьявола то, чего не понимаем, и не думаем о том, что это может быть предрешением Божьим, для нас непостижимым.

– Я полагаюсь на мудрость святого Фомы Аквинского: дьяволу нельзя верить, даже если из его уст исходит истина, – заявила настоятельница.

На втором этаже жилого здания царила тишина. С одной стороны коридора находились пустые кельи, запертые на замок в течение дня, а по другую сторону вереницей тянулись окна, открытые навстречу морскому бризу. Послушницы, казалось, занимались где-то своими делами, но в действительности все они тайком следили за настоятельницей и ее гостем, направлявшимися к тюремному домику.

Путь к камере Марии Анхелы вел мимо кельи-камеры Мартины Лаборде, старой монахини, осужденной к пожизненному заключению за убийство кухонным ножом двух кларисок. Причины расправы остались неизвестны. Она сидела в камере уже одиннадцать лет, и всех гораздо больше интересовали ее раз за разом срывавшиеся побеги, чем совершенное ею преступление. Она не хотела знать, что быть приговоренной к пожизненному заключению не хуже, чем быть монахиней, и была в этом так уверена, что просила сделать ее хотя бы прислугой в тюремном доме. Она была одержима желанием свободы не меньше, чем своей святой верой, но с радостью снова прикончила бы кого-нибудь, чтобы выйти на волю.

Делауро не мог удержаться от почти детского любопытства, чтобы не заглянуть в камеру через зарешеченное окошко. Мартина лежала на спине. На его взгляд она повернула голову к двери, и Делауро вздрогнул от ее светившихся безумием глаз. Настоятельница в испуге оттолкнула его от оконца.

– Осторожнее, – сказала она. – Эта мразь способна на все.

– В самом деле на все? – спросил Делауро.

– В самом деле, – подтвердила настоятельница. – Если бы это зависело от меня, я бы ее давным-давно выпустила на