Хроника объявленной смерти. О любви и прочих бесах. Вспоминая моих несчастных шлюшек - Габриэль Гарсия Маркес

принимал пищу. В другом крыле дворца находилась дворцовая библиотека, которую Каэтано Делауро основал, пополнял и содержал в порядке и которая в свое время считалась одной из лучших библиотек в Испанских Индиях. Остальные одиннадцать комнат дворца представляли собой заброшенные покои, где копился столетний хлам.

Каэтано Делауро был, кроме монахини, прислуживавшей за столом, единственным человеком, которому позволялось разделять обеденную трапезу с епископом. И не только из-за своего дара прекрасного чтеца. Он не занимал никакого поста и был всего лишь библиотекарем, но из-за близости к епископу все видели в нем первого викария и знали, что епископ не принимает без него никакого важного решения. Он имел свою персональную келью в доме по соседству с Дворцом, где находились помещения для служителей епархии и дюжины монахинь для домашних работ. Однако его настоящим домом была библиотека, где он трудился и читал по четырнадцать часов в сутки и где у него имелась постель на случай, если работа свалит с ног.

Тот исторический день начался с из ряда вон выходящего события: Делауро при чтении не раз сбивался, путал строчки и, более того, пропускал целые страницы, сам того не замечая.

Епископ при каждом его промахе бросал на него свой проницательный взгляд алхимика и наконец добродушно спросил:

– О чем ты мечтаешь?

Делауро вздрогнул.

– Наверное, жара сморила, – сказал он. – А что?

Епископ смотрел ему в глаза.

– Нет, не только жара, – сказал он и добавил тем же тоном: – О чем ты думаешь?

– О девочке, – ответил Делауро.

Не надо было ничего уточнять, ибо после визита маркиза для них существовала только одна девочка. Они много о ней говорили. Вместе читали хроники, посвященные одержимым, и мемуары святых экзорцистов. Делауро вздохнул:

– Она мне даже снится.

– Как она может тебе сниться, если ты ее не видел? – спросил епископ.

– Известно, что она – местная маленькая маркиза двенадцати лет, с длинными волосами, как шлейф королевы, – сказал он. – Большего и не надо.

Епископа никогда не тревожили ни видения небесные, ни рассказы о чудесах, ни самобичевание. Все его помыслы были связаны с этой грешной землей. Потому он лишь качнул головой и снова взялся за еду. Делауро принялся за чтение, стараясь не сбиваться. По окончании трапезы епископ с его помощью взгромоздился на кресло-качалку и, удобно там устроившись, промолвил:

– А теперь расскажи мне, как она тебе снится.

Все было совсем просто. Делауро снилось, что Мария Анхела сидит у окна, выходящего в заснеженное поле, и ест виноградинки, срывая одну за другой с виноградной грозди, которая лежит у нее на коленях. Каждая ягодка, отрываясь, заставляет звенеть всю гроздь. Казалось, будто девочка уже много лет сидит у этого распахнутого в вечность окна и старается докончить свое дело, но не спешит, потому что знает: с последней виноградинкой придет смерть.

– Самое странное, – завершил рассказ Делауро, – что окно, в которое она смотрит на поле, точь-в-точь как было в Саламанке, когда там однажды зимой целых три дня шел снег и все ягнята замерзли от холода.

Епископ проявил к сну интерес. Он слишком хорошо знал и любил Каэтано Делауро, чтобы не интересоваться тайными значениями его сновидений. Место, которое Делауро занимал в епархии и в душе епископа, он занимал по праву – благодаря своим многочисленным талантам и покладистому характеру. Епископ закрыл глаза, дабы минуты на три отдаться послеобеденной сьесте.

Делауро отобедал за тем же столом и собрался в капеллу – читать со всеми вместе вечерние молитвы. Но не успел он прожевать последний кусок, как епископ, сладко потянувшись в качалке, произнес слова, определившие его жизнь:

– Поручаю тебе разобраться во всем этом деле.

Он отдал приказ, не размежив век, и тут же громко всхрапнул. Делауро встал из-за стола и сел на свое обычное креслице под зеленым навесом с желтыми колокольчиками. Епископ открыл глаза.

– Ты мне не ответил, – сказал он.

– Я думал, вы сказали это во сне, – пробормотал Делауро.

– Теперь повторяю то же самое наяву, – сказал епископ. – Поручаю девочку твоим заботам.

– Такого поручения мне отродясь не приходилось выполнять, – сказал Делауро.

– Или ты отказываешься?

– Я ведь не экзорцист, отец мой, – возразил Делауро. – Чтобы быть таковым, надо иметь другой нрав и другое воспитание. Кроме того, мы с вами знаем, что Бог уготовил мне иной путь в жизни.

Это была правда. По протекции епископа Делауро был занесен в список трех кандидатов на пост хранителя сефардистского фонда в Ватиканской библиотеке. Однако сейчас они заговорили об этом впервые.

– Так оно и есть, – сказал епископ. – Выяснение всех обстоятельств, связанных с болезнью девочки, и будет первым твоим шагом на этой стезе.

Делауро был абсолютно уверен в своей неспособности общаться с женщинами. Ему они казались существами только к тому и склонными, чтобы воздвигать неодолимые препятствия перед человеком в бурном океане житейского бытия. От одной лишь мысли о приближении к подобному созданию, явись оно перед ним даже в образе невинной девочки, у него холодели руки.

– Нет, сеньор, – сказал он. – Я не смогу, нет умения.

– Сможешь, – возразил епископ. – Зато у тебя есть то, чего нет у других: вдохновение.

Такая высокая нота не могла не увенчать разговора. Однако епископ не велел приступить к делу немедленно, а дал время на размышление – до конца Страстной недели.

– Пойди взгляни на девочку, – сказал он, – вникни во все детали и мне доложи.

Так случилось, что Каэтано Альсино-Делауро-и-Эску-деро тридцати шести лет от роду вошел в жизнь Марии Анхелы и в историю города. Он был учеником епископа, когда тот – ученый теолог – возглавлял кафедру теологии в университете Саламанки, и по окончании учебы способный студент получил диплом с высшими знаками отличия. Делауро был уверен, что его отец происходил из рода великого Гарсиласо де ла Веги[14], которому, не таясь, смолоду поклонялся, как святому. Его матерью была креолка Сан Мартин де Лоба из провинции Момпокс, некогда переехавшая со своими родителями из Америки в Испанию. Делауро ничего о ней не знал, пока не приехал в Америку, в вице-королевство Гранада, откликнувшись на зов предков.

После первой же с ним беседы, происшедшей еще в Саламанке, епископ де Касерес-и-Виртудес понял, что перед ним одна из тех редкостных личностей, которые украшали христианство того времени. Беседа состоялась одним холодным февральским утром; в окне виднелись заснеженные поля и далекие деревья вдоль черной речной извилины. Этот зимний пейзаж то и дело являлся Делауро во сне до конца его жизни.

Они разговаривали, конечно, о книгах, и епископу с трудом верилось, что недавний студент столь